Заложники солнца

Вспомнил, как Любовь Леонидовна, рассердившись на питомцев, рассказывала, что до того, как все случилось, некоторые родители применяли к детям телесные наказания. И что Герман, воспитывая адаптов, этой мерой тоже не брезгует.

Он представил, какая это, должно быть, унизительная процедура. Тебя бьют – а ты не имеешь права ни защищаться, ни сопротивляться. Как раб в Древнем Египте. Или при крепостном праве… Даже зажмурился на секунду. А потом решительно сказал:

– Ну, бей.

Рэд заинтересованно приподнялся на локте.

Недоверчиво оскалил зубы:

– Че, прямо щас?

– Сейчас тебе лежать надо, ты ведь ранен… Но можно и сейчас, – торопливо добавил Кирилл, увидев в глазах адапта мгновенную усмешку и поняв, что его слова приняты за трусость.

Рэдрик медленно сел. Не поморщился, хотя Кирилл заметил, что порез на спине, из-за движения, открылся и снова набухает кровью. Долго изучающе смотрел – но теперь, приняв решение, Кирилл уже не смущался и взгляд не отводил. Наконец, уточнил:

– Ты это – серьезно?

Кирилл удивился – казалось бы, куда серьезнее.

Все-таки чувство юмора у него и у адаптов сильно различалось.

– Конечно. Ты ведь пострадал из-за меня. И ты спас мне жизнь. Если ты считаешь, что так будет справедливо, я согласен.

В глазах у Рэда мелькнуло… ну, отдаленно, конечно… но все же это впервые было что-то, похожее на уважение. Спросил он, однако, тем же пренебрежительным тоном:

– Ты же боли боишься? Сам сказал, что ни разу пальцем не трогали?

– До тебя – никто и никогда.

Однако, увидев возмущение в глазах Рэда, Кирилл вспомнил, что хватания за плечо, рывки и пинки адапт совершенно искренне «троганием» не считает.

Он вдруг почувствовал, что устал. Объяснять и спорить не осталось ни сил, ни желания.

– Послушай. Мы с тобой оба… неважно себя чувствуем. Если ты собрался меня бить – бей. И закончим с этим.

Рэд снова надолго замолчал, приглядываясь к Кириллу.

А тот понял, что так вымотался – и физически, и морально, таким сильным было напряжение сегодняшней ночи, что никакие разглядывания его уже не трогают.

Что спокойно может, не стесняясь, раздеться и лечь в постель. И, оказывается, ничего не жаждет так, как этого простого действия.

– Я ложусь, – объявил Кирилл. – Уже почти светло.

Рэд молчал.

Кирилл задул фонарь и, отвернувшись к своей койке, разделся. Когда повернулся назад, Рэд лежал в прежней позе – на животе.

– Хорошего отдыха, – машинально, давно перестав рассчитывать на ответ, пробормотал Кирилл.