Девочка бандита

Ну, так что?

– Я согласна.

– Ну всё, тогда в пятницу, после занятий, едешь со мной.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Неделя тянулась мучительно медленно, и каждый день был похож на предыдущий. Отец продолжал утопать в своем запое, бабушка выполняла сразу две роли – спасателя и прокурора, а я – просто пыталась отгородиться от всего этого.

Но это мне удавалось лишь отчасти. Не очень-то просто абстрагироваться от происходящего, когда ты, пытаясь поесть, слышишь звуки блюющего отца, или же, уже засыпая, вздрагиваешь от громко хлопающих дверей и бабушкиных криков.

Меня спасала только учеба. Туда я уходила почти за час до начала занятий, и еще около двадцати минут скиталась по коридорам института в ожидание преподавателей.

Вот и сегодняшний день не стал исключением, я пришла, как обычно, рано. Невыспавшаяся из-за очередного дебоша отца (в этот раз он почему-то искал любовника моей покойной мамы), промокшая (по пути в институт начался противный, по-настоящему осенний дождь), я горела одной-единственной идеей – поскорее отправиться с Зоей Павловной на работу.

Я намеревалась зарекомендовать себя с самой лучшей стороны – в надежде что Зоя Павловна будет приглашать меня на такие подработки почаще.

Деньги мне были нужны – теперь внутри меня появилось навязчивое желание снять квартиру.

Я почти потеряла все запасы сил и терпения, чтобы продолжать жить с отцом и бабушкой. Казалось, все двигалось к какому-то апофеозу, который должен был закончиться трагедией.

Но я не хотела в ней быть.

Слава Богу, занятия прошли благополучно и интересно. Несмотря на усталость, я слушала лекции, конспектировала их, а потом – вместе с одногруппниками спустилась вниз, на практическую работу.

Группа у нас состояла из 16 человек. 8 девочек и 8 мальчиков. Всё поровну. Одногруппники были адекватные, общаться с ними было приятно, но никого из них я не могла бы назвать настоящим другом.

Даже Аленка – моя подружка, дочка тети Веры, и та подходила для этого слова с натяжкой.

С Аленкой можно было повеселиться, погулять, но глубоких, душевных разговоров у нас с ней никогда не было. Она не понимала моей частой грусти, как и не понимала, что такое авторитарная бабушка и отец-пьяница.

Один раз, еще прошлым летом, устав от её расспросов, я пыталась объяснить ей почему я такая нервная (на её взгляд), но Аленка закатила глаза и сообщила мне, что я слишком впечатлительная натура.

На этом мое желание раскрывать ей душу окончательно отпало.