Тихая семейная история

– Значит, ты все же заметил разницу! Так и есть: мы действительно думаем о разном, а если об одном и том же, то по-разному. Мы с Викой это знаем, но больше почти никто.

Лика

Одиночество. Абсолютное, полное, нерушимое одиночество. Оказывается, я воспринимаю его как глухую тишину, пронзительный свет и бестелесность. Оказывается, одиночество – это свобода. Ты пыль, взвешенная в воздухе, не укорененная травинка, лодчонка без якорей. Оказывается, ни я, ни Вика не догадывались, что были единым целым: в каждой из нас больше Пшенички, чем самой себя.

Чтобы осознать наше единство, нужно было остаться одной. Никто больше не уравновешивает меня в этой жизни, и я абсолютно свободна. Хотя… я смотрела на Егора, который разговаривал по телефону, поминутно бросая на меня встревоженные взгляды. Вот человек, с которым я связана намертво, сильнее, чем была связана с сестрой-близнецом. Он просто до боли красив, он стал даже еще красивее с тех пор, как я увидела его впервые, в кабинете отца. С возрастом ярче проявился рельеф скул и жесткая линия челюсти, а очертания рта утратили юношескую мягкость. Взгляд тоже изменился: в нем стало больше иронии и меньше нежности. С тех пор, как Егор несколько лет назад приобщился к теннису, упорные тренировки превратили его красивую фигуру в совершенную. Я смотрела на мужа, но думала о другом человеке. О невысоком, нескладном, уютном Дане, который сейчас, как и я, пытается смириться с внезапным одиночеством. У Дани приятное округлое лицо с крупным, породистым носом и глубокие, умные, проницательные глаза. Интеллект – главная его черта, которая сквозит буквально во всем: в том, как он разговаривает и двигается, как улыбается и даже молчит. Уютный Данька, лишившийся одного из главных смыслов жизни – Вики. Он, конечно, справится, рано или поздно. Но каково ему будет все время смотреть на меня, точную копию его жены?

Я познакомилась с ними одновременно, однако почти не заметила его тогда, настолько ошеломляющее впечатление произвел на меня Егор. По-настоящему я рассмотрела Даню уже во время нашей следующей встречи, ставшей первой для него и Вики.

Мало что в этом мире я люблю больше, чем весну. Не какую угодно, а именно нашу, московскую, полностью преображающую огромный город. Весна начинает мне сниться с сентября, а ее предчувствия я ловлю всю долгую зиму, чуть ли ни каждое утро проверяя, как увеличилась длина светового дня. Вика была другой: она обожала солнечную осень, но даже и к дождливой относилась неплохо.