Город украденных улиц

После обеда, взяв у завхоза деревянный щит, они приладили к нему объявление – «Не ходить. Идет ремонт» – и отгородили проклятый кусок коридора с аудиторией 1-48 и ее сгинувшей неизвестно куда соседкой. Завхоза тоже пришлось посвятить в неприятное происшествие, а также на всякий случай уволить техничку, прибиравшуюся в кабинетах первого этажа, чтобы не поползли чудовищные и абсолютно не нужные столь уважаемому учебному заведению слухи.

Чуть позднее выяснилось, что похищение денег было лишь мелкой, несущественной пакостью.

Спустя совсем немного времени комната выкрала лучшего студента университета – и сгинула практически без следа на добрый десяток лет, изредка являясь перед припозднившимися студентами в отдаленных закоулках университета.

Через десять лет Шкваркин, терпеливый и расчетливый блюдолиз и угодник перед начальством, занял пост ректора.

В то утро он сидел в кабинете, стараясь не выглядывать из окна, – в сквере Энтузиастов опять возводили какие-то фантастические здания; на его памяти этот клочок земли уже раз пять поменял свой облик.

Главный архитектор все что-то мудрил, переделывал и перекраивал, доводя вверенное ему пространство до пределов совершенства.

На улице меж тем оркестр успокаивающе играл «На сопках Маньчжурии».

Рядом, просматривая какие-то бумаги, расположился Ребышевский, ставший теперь председателем профкома.

Два ученых мужа были неразлучны, как иголка с ниткой, поскольку уже много лет им приходилось скрывать неприятную правду.

Вот и сейчас, забыв о текущих делах, они обсуждали все ту же стервозную аудиторию, которая и не собиралась возвращаться к оседлому образу жизни.

– Ну и что там наша резвушка-поскакушка опять учудила? – спросил Шкваркин, разливая по чашкам капучино с корицей: соблазнительный запах стелился по кабинету.

– Говорят, позавчера студенты Липокуцкий и Неупокоев, задержавшись после курса по судебной медицине, видели ее на четвертом этаже, – ответил Ребышевский. – Дверь была открыта, и они туда, естественно, засунули свои любопытные носы.

Там никого не было, но на столе лежали раскрытые конспекты, густо исписанные мелким почерком. Ладно хоть сообразили порог не переступать, хватило умишка. Я сходил посмотреть – но уж и след ее простыл. Может, отсиживается в подвале, а то и в морге, – с нее станется.

– Не Пустякова ли это конспект, – сокрушенно вздохнул Шкваркин, втянув голову в плечи. Ему до сих пор было безмерно жаль талантливого молодого человека, исчезнувшего много лет назад.