Басурманин. Крылья каарганов

– Об чём печаль твоя, княже? – глядя на то, как Влада в раздумьях расхаживает по палатам, спросил Артемий Силыч.

– Хорошо бы нам в терему у Олега Святославовича кого сыскать, – обернулась Владелина. – Может чего путного разузнать доведётся?

Силыч подтолкнул к князю Борича.

– Дозволь, княже! В Тьмутаракани, недалече от хором княжеских дядька мой живёт, кузнец, – поглядывая на Силыча и хана, заговорил Борич. – Сынок его, Самоха, хилым уродился. К ремеслу кузнецкому его никак не приспособить. Но смышлёный! Вот его в терем-то и взяли, служкой.

В том годе видилися мы с дядькой-то. Сказывал он, у князя с княгиней не всё ладно выходит. Княгиня де всё по полям скачет, клинками забавляется, а князю то не по нраву. Он её желает в терему под запоры посадить, да из светлицы не выпускать. Князь заказал сделать запоры крепкие, чтобы изнутри не открыть. Ещё дядька сказывал, что княгиня дюже Самохе доверяет, за надобностями всякими его посылает, о печалях своих сказывает. Клинок у дядьки маво заказала. Щедро деньгой отсыпала. Самоха завсегда при ней. Как князь со двора, он княгиню-то и выпускает. Может через него что надобно разузнать?

– Дельная мысль, сотник! – похвалил его Дамир. – Мне вот и не ведомо было, что князь Олег уговорил-таки хана Осолука и дочь его Карасу Осолуковну в жены взял.

– Да нешто среди наших княжон лихих не водится? – удивился боярин Велимудр. – Пошто решил, что это половчанка?

– Слыхал я, что с той поры, как князь Олег из Византии воротился, он союза с ханом Осолуком снискать желал.

 – Дамир поглядел на Владу. – По всему видать сыскал, в жены его дочь приняв.

– Худо то или нет, опосля решим, – Владелина села в кресло и откинулась на спинку. – Ступайте все, мне подумать надобно. Да и к трапезе вечерней уже, небось, всё готово.

– Борич, разведай! – послал сотника Силыч и, лишь только за ним закрылись двери, приблизился к Владелине и покосился на бояр и хана.

Дамир тоже решил выйти из палат, но Влада, чуя, что разговор будет непростым, велела ему остаться.

– Сказывай, Силыч! Об чём тайном ты обмолвиться хотел, что Борича за двери спровадил?

– Да нам бы о давнем сговоре перемолвиться? – с опаской поглядывая на бояр и хана, ответил воевода.

– Об чём ты, Артемий Силыч?

Влада поднялась и отошла к дальнему окошку, из которого хорошо был виден теремной двор. Она знала, что однажды разговор о былом вновь потревожит её покой. Знала и страшилась этого едва ли не больше набега басурманских полчищ.