Меня не видно изнутри

Уперевшись ладонью в спинку стула, он спокойно стоял рядом и взирал на меня свысока, будто что-то хотел добавить.

Нужно поблагодарить. Или это прозвучит слишком подобострастно? Обычная благодарность. Что в этом такого? Почему я так зациклилась? Какая разница, что Делир думает о благодарностях? Черт, почему я всё ещё о нём думаю? На лекциях же всё было нормально!

Может быть, потому что он никогда не обращал внимания на тебя?

Когда я очнулась, мистер Делир сидел за своим столом, полностью поглощённый рукописью.

Меня разбудил оглушительный визг.

Землю, казалось, выдернули из-под ног, и я падала, не разбирая, где верх, где низ, но наконец непослушные, затёкшие ладони нащупали тёплую ткань. Подо мной была кровать. Я никуда не падала, а точнее – с трудом могла пошевелиться после резкого пробуждения, будто асфальтоукладочный каток впечатал меня в матрас.

В живот больно упирался углом блокнот со сморщенной гармошкой страницей. Ручка укатилась на пол. Вернувшись из библиотеки с чугунной от мыслей головой, я пыталась что-то сочинять лёжа, но жара, даже несмотря на открытое настежь окно, сморила меня в сон, и я отключилась как была, прямо в одежде.

Визг повторился снова.

Тело было ватным. Я медленно села на постели, пытаясь понять, откуда идёт звук: пронзительный и высокий. Если в дом пробрался маньяк-убийца, я была ужасным спасателем.

Но потом появилась Марго. Она раздражённо бухнулась на кровать рядом и объяснила, что это папа разрешил Розе выбрать фотокамеру. Радостный визг Розы долетал до нас аж из холла, сквозь винтовую лестницу башни, с лёгкостью преодолев все три этажа.

– Ей бы в опере петь, – заметила я, сползая с постели – всё равно уже не усну.

– Не напоминай. Был у нас и вокальный период, – вздрогнула Марго.

Снизу послышался глухой грохот, будто кто-то уронил стойку с шарами для боулинга. Марго предположила, что это Роза от счастья вписалась макушкой в потолок.

– Если она превратилась в дракона о семи головах, то да, – моё сравнение Марго повеселило и немного успокоило.

Марго не без зависти окрестила эту убедительность лизоблюдством.

Но у любой сделки есть свои условия и, как оказалось позже, соглашение Розы с родителями мало чем отличалось от рабочего контракта. Роза не должна была бросать профессию юриста, пока её снимки не опубликуют в престижном журнале или на профессиональной фотовыставке. Взамен она получала любую камеру, которую захочет.