Меня не видно изнутри

Она подмигнула Марку и, вернувшись к разговору, важно процитировала Достоевского:

– Никто не сделает первый шаг, потому что каждый думает, что это не взаимно.

– Шейла, ты тоже любишь литературу?

– Цитаты люблю.

– Может, не будем вмешиваться? – голос Марго приобрёл несвойственный нажим.

– А что, у тебя есть аргументы против?

– Я чего-то не знаю? – меня тревожило их противостояние.

Марго и Шейла – обе – повернулись ко мне: две горгоны за игрой в гляделки.

– Молчу-молчу.

– Всё нормально.

Я просто не люблю сводников, – заметила Марго.

– Только скажи, что тебя это расстраивает – и я мигом перестану.

Шейла приподняла уголки губ. Не было в этом никакой наглости – сплошное очарование. Шкодливость в ней так и искрилась. Киндер-сюрприз во плоти. Сахар с перцем. Солнечный зайчик летним утром. Вот такая она была. Я всё пыталась угадать, чего же хочет Шейла. Почему Марго не может пойти ей навстречу? Почему бы ей не сказать прямо, что не так?

Марго всё-таки сдалась:

– Ох, ну хорошо.

Можешь думать, что меня это «якобы», – она изобразила пальцами кавычки, – Расстраивает.

– «Якобы» не считается. – Шейла оставалась всё такой же невозмутимой – Если бы это правда было важно для тебя, я бы ещё подумала. Но тебе ведь всё равно, верно?

– Вы совершенно правы, Ваше Дерзейшество, – устало брякнула Марго.

Ничего больше не сказав, она потащила меня в сторону кустов малины, усеянных маленькими белыми цветочками. Шейла довольно глядела нам вслед.

Я всё гадала, что она имела в виду, и запуталась ещё больше, когда Марго добавила:

– Хоть бы тебя постеснялась, что ли…

Видимо, она надеялась, что моё присутствие образумит Шейлу, а Шейла ждала, что я смогу расположить Марго к откровениям. Только парламентёр из меня вышел не очень.

В зарослях малины мы обнаружили затаившуюся Веронику – спрятав пустую упаковку в карман, она сказала, что ищет веточки, чтобы жарить маршмеллоу на костре.

– Марго, только не говори, что тебе тоже веточки понадобились, – вздохнула я.

Она только невинно улыбнулась.

Чай из малиновых листьев кипел в чайнике над костром, разгоревшимся в самый раз, чтобы разогнать сумерки. Пламя пылало так близко, что его тепло отпечатывалось на щеках. Картошка в фольге, выложенная серебристой горкой, ожидала своего часа – когда же отойдёт зола. Не обращая внимания на терпкий дым, кусающий глаза, мы жарили на веточках тосты и с удовольствием ими хрустели.