Меня не видно изнутри

Глядя, как Рем сползает на землю, уцепившись за бревно, мы попадали рядком и выли от смеха так оглушительно, так долго, что с деревьев стали падать шишки.

– Чуваки, у меня уже голова кружится, – выдавил Рем на последнем издыхании и распластался на спине, мучительно схватившись за рёбра. – Не могу я…

– Маленький пупсик, – хрюкнул Север.

– Так и быть, мой пупсик… – Рем пополз прочь.

Диана, тихонько икнув, обняла книгу обеими руками. Марк, весь красный, вспотевший, обмахивался ладонью: в глазах его от хохота полопались сосуды.

Кое-как вытерев слёзные протоки щепотью, Марк поднялся на ноги и попросил минутку внимания, но так и не дождался, пока все замолкнут.

– Фух… Предлагаю… хе-хе-хе… не доигрывать, – с трудом выдавил он, – Думаю, все согласятся, что Рем сегодня победил… Ибо так было предначертано.

Бедняга Рем всё ещё хохотал. Он не мог даже толком ответить на бурные овации. Припудренный с ног до головы землёй и сажей, присыпанный опавшими листьями, веточками и иглами, Рем с трудом выставил вверх указательный палец и благодарно потряс им в воздухе.

Мы вернулись домой далеко за полночь, но сна не было ни в одном глазу. Непреодолимая сила звала, тянула меня вверх, на крышу, прочь от уютных спален и мягких кроватей. Эта сила звалась Марго.

Я была здесь впервые. Стеклянный купол обсерватории выступал над крышей огромным заледеневшим пузырём. Его охраняли две остроконечные старинные башни, соединённые длинным некрытым валгангом – крепостным каменным проходом с большими зубцами по краям.

Ровненькие спящие улочки Атермонта были как на ладони. Оранжевый свет витых фонарей поблескивал среди ветвей и изгородей, настраивая поток мыслей на самотёк. Я стояла у края валганга, опершись на зубец, и умиротворённо рассматривала беззвёздный, испещрённый огнями пейзаж, когда за спиной скрипнула дверь.

– Не включай свет, – велела Марго. Я последовала за ней.

Марго подняла пультом многослойные механические рольставни. Они с гудением сомкнули чёрную зубастую пасть вокруг стекла точно древний Кракен.

Низко нависший бархат ночи превратился в кромешную искусственную тьму. Я опустилась на мягкий пуфик – один из множества в обсерватории, но передумала садиться и сползла на пол, устроив на пуфике лишь голову. Под ладонями шоркнул жёсткий ковролин. На предплечье мне легла лёгкая холодная рука. Отыскав мои пальцы в темноте, Марго крепко сжала их.

Несмотря на ноющую боль в ладонях после падения, я пожала её руку в ответ.