Меня не видно изнутри

Когда она открыла дверь, ведущую внутрь башни, я поняла, в чём было отличие между этими двумя способами подняться наверх: ширина парадной лестницы без труда вмещала троих человек – здесь же довольно просто, но без фанатизма можно было пройти только одному.

По пути мимо нас проплывали высокие ланцетовидные окна с мозаичными витражами, по виду ещё более старые, чем на фасаде.

– Мы с Розой и Лили заняли весь третий этаж, – задорно заявила Марго, продолжая экскурсию. – У нас две ванны на троих… на четверых теперь.

Родители сразу поняли, что если не решат этот вопрос, то утром все остальные останутся без душа. Папе надоело уходить на работу вымазанным зубной пастой – Роза терпеть не могла ждать.

– Какая она мстительная. И он ничего не сделал?

– Она не мстительная – она хитрая, – на её лице родилась ухмылка. – Как думаешь, кто уговорил родителей отдать нам весь верхний этаж? А папа… Он добрый, но его лучше не злить.

Марго встала напротив одного из окон. Словно в честь сестры Марго в центре витража распустилась геральдическая роза.

Её обвивала длиннющая лента с текстом на латыни:

__________

«Omniaautemquibusvulgusinhiatultrocitroquefluunt: nihildatfortunamancipio. Sed haec quoque fortuita tunc delectant cum illa ratio temperavit as miscuit: haec eat quae atiam externa commendet, quorum avidis usus ingratus est».

__________

– Что тут написано? Ваш фамильный лозунг? Такой длинный?

– Нет. Не помню. Что-то из Сенеки, – отмахнулась она.

 – Что-то в духе: «Ничто не вечно».

Башенными окнами я любовалась недолго – весь подъём передо мной маячила подтянутая задница Марго. Из вредности я зацепилась указательным пальцем за задний карман её джинсов.

– Я устала, вези меня.

Послышался возмущённый возглас, но потом она рассмеялась:

– Тоже мне принцесса нашлась. Отпусти, а то с меня так штаны свалятся.

Я отпустила и продолжила лениво и тяжело подниматься по крутой лестнице: после плотного ужина штаны с меня не сваливались, как с Марго, – они едва сходились.

– Марго, а у вас дома всегда так много еды?

Она задумчиво почесала лоб – в смысле, много? – потом хмыкнула и стала объяснять:

– Ну, во-первых, нас самих много: сразу две семьи. А во-вторых, у дедушки было голодное детство в военные годы. Отец его погиб на фронте в первые месяцы, двое старших братьев тоже погибли, а ещё один умер от тифа, и мать была тяжело больна.