Меня не видно изнутри

Он молча запустил камеру и подобрал нужный ракурс. Марго обняла меня, прижалась щекой к моей щеке – такая близкая и родная. Уголки губ потянулись вверх сами собой.

– Самая искренняя улыбка из всех, что я видел, – сказал Фрэдди и тоже улыбнулся в свете экрана.

От смущения щёки закрыли мне глаза – я пыталась справиться с эмоциями, но отчего-то сияла ещё сильнее. Глянув на меня, Марго покачала головой:

– Снимай давай, пока у Алекс лицевой нерв не защемило от умиления.

Наш дружный хохот разнёсся по округе.

Камера щёлкнула снова, а сверху послышался бодрый, полный иронии голос Марка:

– Вы там что, запрещённые вещества с собой протащили? Поделились бы, что ли!

– Зачем тебе наркотики, Пана?кс? Ты и так пьян от любви, – бросила Ди, не поднимая головы. Пальцы её крепко сжимали край сиденья, а лицо было цвета вчерашней овсянки.

– Ты как? Плохо себя чувствуешь? – спросила я с беспокойством.

– Нормально, просто не люблю высоту.

– А чего тогда катаешься?

– Если бы я не делала всего, чего боюсь, я бы и из дома не выходила.

Что теперь, всю жизнь прятаться? – ответила Диана с видом Конфуция.

От разговора про высоту ей определённо не стало лучше – Ди поспешила зажмуриться. Я перевела беседу в иное русло:

– Ди сказала: «Панакс». Что значит Панакс?

– Марк Панакс. Это его фамилия, – объяснил Фрэдди, на секунду подняв голову.

Свайпая большим пальцем по экрану, он бегло пролистывал недавние снимки.

– А, вот как… А у Рема фамилия Элапс? – спросила я.

Фрэдди кивнул.

В голове начала складываться общая картина.

– Фамилии – это ещё понятно. Но почему ты назвал Марго «Ри»?

– Марга-ри-та. Ри, – вклинилась Марго. – Фрэдди в детстве не выговаривал «р». Я его дразнила. До того достала, что он назло научился говорить правильно. Всю школу меня донимал.

– Вот уж месть так месть… – булькнула Ди.

Нацелив фронтальную камеру на себя, Фрэдди наклонился к Диане и обнял её за плечи.

– Давай, держись, полпути уже проехали.

Ди открыла глаза и, нетвёрдо улыбнувшись, к моему изумлению, скорчила забавную рожицу.

Мимика у неё была выражена настолько слабо, что это казалось невозможным.

Постепенно кабинка начала опускаться. Сквозь ветер до нас долетел всеобщий приступ хохота, настолько заразительный, что, даже не разбирая, о чём речь – кажется, снова что-то про попкорн, – я тоже расплылась в невольной улыбке.

– Вы всегда так помираете со смеху? – спросила я у Марго.

– О да, не сомневайся. Это ещё цветочки.