Последние стражи Аарона

Она, отринув сомнения, вдруг бросилась к нему и поцеловала. Предчувствуя сражение, ее супруг становился яростным и властным, и она сделала это пока можно было разглядеть в нем мужчину, столь нежно любящего ее. Каждый раз, когда он брал в руки меч, она боялась, что больше никогда не увидит его.

– Ты поняла меня, Эдина? – гневно прорычал лорд, едва оторвавшись от ее губ.

– Как и всегда, свет моей жизни, – ласково ответила она, заставив мужа устыдиться своей грубости.

Кейрон отвернулся – не мог видеть ее такой без боли в сердце.

Он был сильным и крупным мужчиной – такие великаны никогда ранее не рождались в его семье, но он не мог назвать себя непобедимым. Поднимать знамя Брандов над своим войском было куда легче, пока в его жизни не появилась Эдина. Он больше не мог, бездумно очертя голову, бросаться в авангарде навстречу врагу. Ему приходилось обещать вернуться, а он привык держать свое слово. Он не боялся смерти, но его страшила мысль об одиночестве любимой женщины.

– Безумие, – устало проговорил он, бросив короткий взгляд за окно.

Горизонт алел, отражая в себе горящий лес. Черные клубы под набатный звон дыма цеплялись прямо за небо. Лаяли встревоженные собаки, кричали люди. – Этому нет конца.

– Пусть Создатель направит твою руку, – прошептала Эдина, зная, что с той поры, как был убит Вистан, перед боем ее супруг молится только ему. Он видел в брате истинного героя, в себе же – лишь того, кто должен защитить свой дом и людей.

Кейрон оглянулся на нее, оборачивая широкий кожаный ремень вокруг пояса.

Он нахмурился, словно недоумевая, почему она все еще с ним, в их покоях, но в его глазах она увидела нежность и тоску.

– С рассветом я вернусь в замок, моя леди, – пообещал он. – Ожидание не будет долгим. Лишь подари мне свою улыбку.

Губы Эдины дрогнули, она хотела ответить, сказать о том, как сильно любит его и как будет молиться о нем в эту ночь, но расслышала за дверью тяжелые шаги стражей. Когда распахнулась дверь, она опрометью бросилась прочь – к комнате мальчиков, успевая раздавать указания всполошившимся слугам.

Пока бил набат, замок казался ей огромным лабиринтом, слишком большим домом ее маленькой семьи. Уже на пороге Эдина почувствовала неладное – ее материнское сердце было трудно обмануть. Комната оказалась пуста, простыни не тронуты. Быстрее ветра она помчалась туда, где она должна укрыться вместе с женами и детьми мужчин, вставших на защиту границ. Она уже знала, что мальчиков нет и там.