Опасные союзники

А в самом дальнем углу стоял еще один трофей, однако он был прикрыт двумя накидками – золотистой внизу и темно-синей снаружи.

– Как хорошо охранялась ваша казна, господин Овцер? – спросил Мартин.

– Я держу свое золото в башне, чтобы невозможно было сделать подкоп.

Мартин кивнул.

– В ней всего несколько узких окошек, в которые не пролезет даже ребенок, но каким-то образом воры сумели пробраться и украсть эти важные для меня сокровища.

– А что там хранилось?

Овцер вздохнул. Было видно, что он борется с собой, с одной стороны, старясь не болтать лишнего, а с другой – нуждаясь в помощи.

Он извел немало денег на поиски похитителей, но его усилия не дали результатов.

– Там было золото, много золота. Но воры побрезговали моими сундуками и взяли только шкатулку с золотой пантомимой…

– Золотая пантомима? – переспросил Мартин.

– Вот именно. Я добыл ее в землях Рефронга, владельца болотных земель и соседа Нордика – короля веспов.

– Места больно стремные, – вырвалось у Рони.

– Это да, по нынешним временам я бы туда и не сунулся, но когда был моложе – хотелось славы и денег.

– А деньги можно было поднять рыбой, – добавил Мартин.

– Вот именно! А тогда думалось, что богатство обретается подвигами крайней отчаянности, – сказал Овцер. – Дурак был, что теперь скажешь?

– Что это была за пантомима и в чем ее ценность? – напомнил Рони.

– Пантомима представляет собой обряд. Там восемь фигур, и каждая из них движется согласно лунному календарю.

– Что значит движется? – уточнил Мартин, выуживая из вазочки засахаренный персик.

– Движется, значит – движется. Это можно увидеть. Жрица с букетом лилий, лодочник Инпа, двое пришедших на берег пастухов… – начал перечислять Овцер.

– Лунный календарь длинный, целых тридцать суток. Должно быть, они движутся очень медленно, – снова вмешался Рони, и Мартин удивился познаниям своего молодого коллеги – прежде тот не проявлял знаний, не касавшихся воровского ремесла.

– Да, лунный календарь длинный, – согласился Овцер.

 – Но и эта золотая пантомима в двадцать раз меньше, а значит, и время в ней бежит быстрее, так что мы можем видеть… могли видеть, как двигались все эти фигуры.

– Пантомима как-то заводилась? – спросил Мартин, скромно глодая гусиную ногу.

– Заводилась? – переспросил Овцер. – Нет! Совсем не заводилась!.. Она играла дюжину раз подряд, затем ее следовало выставить на три ночи под звездное небо, и она снова обретала силу и начинала играть.