Шабаш по случаю бродячей луны

Впервые я вижу живую фею вблизи: до этого мне предоставлялась возможность лишь смотреть на иссушенные мумии её сородичей на стенах комнаты Иды.

Только хотел я положить банку в мешок, как почувствовал острую боль в правой руке. Вторая фея, решившая спасти подругу, вцепилась в моё предплечье маленькими зубами-гвоздиками. Я пытался снять её с себя, но чем больше прилагал к этому усилий, тем больнее мне становилось. Указательный палец мой провалился в её маленький слизкий глаз; фея, не выдержав боли, отпустила меня и, шатаясь в воздухе, скрылась вдали.

Боясь того, что сейчас налетят другие феи, я зажёг факел и поспешил покинуть этот лес, и, когда выбрался из него, увидел, что рука, атакуемая феей, вся в крови, а на предплечье темнеет рваная рана.

Я шёл на окраину города, где жила Ида, по дороге ругая себя за то, что полюбил эту девушку, из-за которой то и дело попадаю в неприятные ситуации. Вот уже месяц я добываю для неё странные предметы: икру синебрюхих лягушек, сброшенные рога карликового оленя, цветок, который растёт на вершинах самых высоких гор и распускается только при полнолунии, а теперь вот – фею.

Признаться, мне даже жалко это крылатое существо. Но на что только не пойдёшь ради любви…

Я приблизился к маленькому двухэтажному дому. Тень от лампы над дверями, принявшая форму закруглённой крыши, стелилась по каменной дорожке.

Я знал, что Ида не спит. Как и положено ведьме, ночью она работает.

«Днём, – говорила как-то она, – я чувствую такую тяжёлую усталость, будто на голове у меня шляпа речного гриба».

Ида всегда использовала необычные сравнения. Речной гриб рос по берегам горных рек и, действительно, был большим и увесистым, но никто и никогда не обращался к нему в таких выражениях, кроме неё.

Из маленького окна был виден тусклый свет. Я осторожно постучал в дверь и услышал шаги по комнате. Меж тем, в воздухе разливался запах розовых кустарников, слабый прохладный ветер дул на мою рану, и боль в ней разгоралась сильнее.

Дверь отворилась. Ида стояла передо мной в лёгком белом платье, которое было широким и потому спадало с её плеча, оголяя изящную ключицу. Копна кудрявых огненных волос была небрежно убрана в слабую косу, и завитки локонов опускались на лицо. Она смотрела на меня, подняв голову, и улыбалась.

– Генри, здравствуй! Что это у тебя с рукой? Где мой подарок?

Она протянула свою миниатюрную ручку, и я, достав банку из мешка, передал её ей.