Шуньята под соусом демиглас

– Супчик будешь? – поинтересовалась вьетнамка, когда из лёгких у меня вышел весь воздух и я безвольным тюком обмяк на стуле. На чистейшем, блядь, французском спросила, чтоб вы понимали. Ну, типа как la maman, приколитесь, да? Ласковая такая, заботливая, преисполненная любви и света, пиздануться можно.

Но я настолько осоловел, что и бровью не повёл. Пробормотал:

– Ага, давай.

Знаете, что может быть хуже смерти? Пустой желудок. Умираем мы один раз, а кушать хотим всегда.

На самом деле причина моего дурманного спокойствия крылась в том, что я резко, в один момент, разучился удивляться.

Потерял саму эту способность. Куда она делась – непонятно. Растворилась в воздухе, видимо. Ну, или наш приятель забрал её с собой.

Хотя лицо у него было такое странное, безмятежное, почти красивое. На нём не застыло ничего похожего на изумление. Наверное, бедолага даже не успел сообразить, что помер. Не почувствовал. Но вообще, смерть добавила ему некоего шарма, не побоюсь этого слова, сделала образ очень цельным, правильным.

Пока я жадно глотал суп, не разбирая вкуса, мужик продолжал сидеть и смотреть на меня неподвижно мёртвыми глазами. Точнее, куда?то сквозь, не фокусируя внимания. Я оглянулся, чтобы понять, куда он пялится, и увидел грёбаный мешок. Тот самый, ага. Он стоял у окна, слегка запачканный кровью – на него попала пара капель, ярко-красных, как детская гуашь.

Смысл рассказа, знаете, открылся мне во всей полноте.

– Люди должны жить как мёртвые, чтобы видеть суть, – сказала Васиштха, о существовании которой я успел позабыть.

 – Но надо понимать это не разумом, а сердцем.

– Ага, – безучастно отозвался я, дрожащими руками раскрывая мешок.

Но если вы, алчные ублюдки, думаете, что мне удалось стать царём и жить на широкую ногу, купить пентхаус, тачку с открытым верхом, падать мордой в крепкие загорелые сиськи первоклассных шлюх, а потом сразу, не отходя от кассы, в кокс, придётся вас слегка разочаровать.

Денег в мешке не оказалось. Я непонимающе вертел его и так и эдак, вытряхивал, колотил по нему кулаками, втирал ногами в пол, но внутри ничего не было.

Ни единой монетки. Только воздух.

Меня захлестнуло веселье яростной безнадёжности. Я смеялся и смеялся, возя подошвами по липкому от крови полу, до тех пор, пока не почувствовал тесноту в груди.

Уж что-что, а золото наш приятель точно забрал с собой. Если вам будут доказывать обратное, шлите этих умников в пизду. Да, сами деньги, вероятно, трудновато унести на тот свет.