Шуньята под соусом демиглас

 – У него бессонница с одиннадцати лет. – Она нажала на подпалённую кнопку рядом с цифрой «8», и двери лифта с болезненным грохотом захлопнулись. Замкнув нас в душной вонючей коробке, стены которой были изуродованы граффити.

– Как интересно! – усмехнулся я, призадумавшись. – Мысли о смерти – с пяти, а бессонница – с одиннадцати. Это что же получается, он ещё шесть лет спокойно спал с осознанием бессмысленности жизни, а потом ему вдруг стало тревожненько?

Принцесса пожала плечами.

– Наверно, понял, что никогда не умрёт.

Она помолчала и добавила:

– Никто не должен быть бессмертным. Это неправильно.

– Когда жизненная сила не может течь беспрепятственно, человек умирает, – сказала Васиштха. Так, будто ждала подходящего момента, чтобы вступить в разговор. – Но это лишь воображение, котик. Разве способно бесконечное сознание перестать существовать?

– Бесконечное сознание? – переспросил я, не раскрывая рта. – Звучит жутковато. Хороший повод для того, чтобы обзавестись апейрофобией.

Васиштха продолжила:

– Когда сознание забывает себя и подвергается психологическим изменениям, возникает то, что называют разумом.

Именно от него появляются рождение и смерть. Разум узок и ограничен. Он избегает истины о бесконечном сознании, всё глубже и глубже погружаясь в иллюзии, вовлекаясь в дела этого кажущегося мира.

– Что говорит?

– А? – вздрогнул я, оборачиваясь.

– Твоя шизофрения, – пояснила Принцесса. Милая девчуля, она, склонив голову набок, смотрела на меня пустыми глазами, холодными и тёмными, как пистолетные дула.

 – Ты же с ней разговариваешь?

Мне не нравился её взгляд, тяжёлый и отсутствующий, но вместе с тем очень проникновенный. Она словно видела меня насквозь. Знала, что именно со мной происходит. Но откуда? Не могла же она читать мысли, в конце концов.

– Я что?то сказал вслух?

Принцесса слабо улыбнулась. Губы её быстро, едва приметно растянулись, а потом снова сжались в тонкую линию.

– Нет. Просто у тебя очень серьёзное лицо. Как будто ты много думаешь.

 – Поразмыслив, она с хлёсткой проницательностью добавила: – Обычно тебе это не свойственно. И мне показалось…

Тут я, не дожидаясь окончания реплики, не выдержал, вскинувшись:

– Да ёбаный в рот, что я сделал?то?! – Голос мой прозвучал почти плаксиво, как у оскорблённого ребёнка. – Всю дорогу только и делаешь, что называешь меня дегенератом! Ты обалдела, morpionne[21 - Соплячка (фр.)], а?

Створки лифта распахнулись, и мой крик вылетел на этаж.