Слуги этого мира

Скучаем, но держимся.

– Но…

– Помолчи, Нонна. Если Помона справляется о нас сейчас, значит, она привела мысли в порядок? – спросил Стража охотник.

– Не смею отвечать за Помону, – осторожно сказал Ти-Цэ, – но ваша дочь сказала, что должна убедиться в вашем здравии. Потому что может быть занята в ближайшее время, если только за вами не понадобится уход.

На лице мужчины появилась болезненная улыбка гордости, и пусть она прибавила его лицу морщин, Ти-Цэ вдруг вспомнил, что он еще не так уж и стар. Страж долго смотрел на его преображение, на то, как чужой интерес расцветает поверх его собственного.

– Узнаю нашу Помону, – сказал Гектор скорее себе, нежели Стражу. – Передайте ей спасибо за то, что она о нас спросила. И что с нами все хорошо. Пускай делает, что считает нужным, а мы встретим ее одинаково теплыми объятиями, с короной на голове или без.

Нонна зажмурилась, перевела дыхание и прильнула к мужу. Но Ти-Цэ был готов поклясться, что перед этим она сделала согласный кивок. По крайней мере попыталась.

Недолго думая Ти-Цэ под удивленными взглядами любопытных подобрал кончик подола своей вишневой мантии, прижал ко лбу и отвесил пожилым родителям глубокий поклон. Они замерли в объятиях друг друга, не сводя с него широко распахнутых глаз.

Страж медленно выпрямился и уже было собрался уйти, но вдруг почувствовал прикосновение к своим обутым в сандалии ногам. Он поглядел вниз, где обнаружил Иду, которая оперилась о его икорную мышцу и встала. Она смотрела на него смеющимися, чуть прищуренными глазами, высоко подняв бесцветные брови, и протягивала пергамент с нарисованной на нем картинкой.

Ти-Цэ потоптался на месте в нерешительности, но все же взял рисунок из ее маленьких рук. Он нахмурился: угловатые каракули. Что и стоило ожидать от двухлетнего ребенка.

Ти-Цэ протянул рисунок обратно, подумав, что Ида просто хвастается творчеством перед «большим дядей», но резко дернул его обратно и поднес к самым глазам. Он не обратил никакого внимания на то, как передернуло Нонну и кого-то из толпы.

Куда важнее был человеческий силуэт с треугольной короной на голове, который он не сразу разглядел.

Ти-Цэ уставился на Иду. Она залилась смехом и захлопала в ладоши. Сквозь хохот отчетливо прозвучало имя ее старшей сестры.

Он присел перед девочкой на корточки. Она перестала смеяться, но улыбка и слезы в уголках глаз никуда не исчезли. Под испуганные стоны любопытных он протянул громадную руку и приподнял подбородок Иды одним пальцем.