Самолет без нее

В честь сестрички Мальвина – прелестная темноволосая девочка шести лет, не хуже генерала командовавшая армией как турецких, так и французских слуг, – велела украсить бело-розовыми бантами холл и переходы загородного дома, включая монументальную лестницу вишневого дерева, не говоря уже о детской.

Мальвина де Карвиль…

Позвольте мне ненадолго отвлечься от Леонса де Карвиля, вышагивающего по бесконечным коридорам больницы в Монбельяре, чтобы представить вам Мальвину. Это важно, и скоро вы поймете почему.

Итак, Мальвина де Карвиль.

Я никогда ей не нравился. И это еще мягко сказано. Впрочем, наши чувства взаимны. Сколько бы я ни пытался убедить себя, что она не виновата в том, что тронулась умом, что, не случись эта трагедия, она превратилась бы в прелестную и даже обворожительную женщину, представительницу высших кругов общества, судьбой предназначенную к тому, чтобы удачно выйти замуж, сделав, как говорится, блестящую партию… Э-э, да что там! С годами эта девчонка, чем дальше, тем отчетливей слетавшая с катушек, пугала меня все больше.

В отличие от своей бабки, Мальвина де Карвиль никогда мне не доверяла. Наверное, догадывалась, что я считаю ее монстром. Да-да, монстром! Потому что со временем милая шестилетняя девочка превратилась в подлинное чудовище. В тощую неуправляемую уродину. Ладно, проехали. Замнем для ясности. Не приведи господи, эти записки попадут ей в руки, – мне и представить себе страшно, что она надо мной учинит!

Лучше вернемся к тому, из-за чего она повредилась разумом.

К чуду. Точнее говоря, к подобию чуда.

В больнице Бельфор-Монбельяра Леонс де Карвиль по привычке держался с отстраненным достоинством, в котором окружающие впервые на его памяти прочитали не высокомерие, а робость. Он и бровью не повел, когда ему показали внучку – через стекло палаты, не позволявшее слышать, как она плачет.

– Вот она, – сказала медсестра.

 – Ближайшая к двери кроватка.

– Спасибо.

Он говорил сдержанно и спокойно, как человек, полностью владеющий собой. Медсестра отступила шага на три. Ей только что сказали, что Лиза-Роза – единственное, что осталось у Леонса де Карвиля…

Должно быть, в эти минуты вера выдающегося бизнесмена серьезно пошатнулась – во всяком случае, дала трещину. Нет, Леонс, в отличие от своей жены Матильды, никогда не причислял себя к истым католикам.