Самолет без нее

Комиссар Вателье, сидевший в первом ряду, закашлялся. Разумеется, нет! Если бы на ручке ребенка был надет браслет с выбитым на нем именем «Лиза-Роза» или «Эмили», то к чему суд?! Куда клонит этот молодой нахал?

– Хорошо, – продолжил Легерн. – Мадам Витраль, скажите, носила ли малышка Эмили какое-либо украшение? Цепочку или браслет?

– Нет, не носила, – ответила Николь Витраль.

– Вы уверены в этом?

– Да. – Николь Витраль судорожно вздохнула, подавляя готовое вырваться рыдание, и сказала: – Нет.

Мы собирались подарить Эмили именной браслет ко дню крещения, после их возвращения из Турции. И заказали его в ювелирной мастерской «Лесер», в Офранвиле. Но не успели…

На сей раз она не смогла сдержать слез. Порывшись в сумке, она извлекла небольшой красный футляр удлиненной формы и протянула его судье Веберу. Затем сама открыла футляр и достала миниатюрный серебряный браслетик.

Хрупкая, бесполезная вещица.

По залу пронесся ропот волнения, затронувший даже скамью, на которой сидели Карвили.

На центральной плашке нарочито детским неправильным почерком было выгравировано «Эмили» и дата рождения: «30 сентября 1980».

Позже я узнал от Николь Витраль, что эта сцена была заранее отрепетирована. Крещение действительно было назначено на будущий месяц, но браслет они пока не заказывали. Инсценировка была рискованной, но прошла на ура. И момент был выбран точно. Момент для нанесения смертельного удара.

Молодой адвокат повернулся к Леонсу де Карвилю:

– Месье де Карвиль.

Скажите, у Лизы-Розы было какое-либо украшение? Например, браслет?

Карвиль с тревогой смотрел на своих адвокатов. Судья Вебер повторил вопрос:

– Месье де Карвиль, прошу вас ответить мэтру Легерну.

Карвиль открыл было рот, но Легерн не дал ему заговорить. Жестом фокусника он достал из толстой красной папки фотокопию счета, и не откуда-нибудь, а из дорогого ювелирного магазина «Филипп Турнер» на Вандомской площади.

Судья Вебер изучил счет. Он был выписан за золотой браслет, на котором было выгравировано имя «Лиза-Роза» и указана дата: «27 сентября 1980». На счете стояло число – 2 октября 1980 года. Неделю спустя после рождения Лизы-Розы.

Счет не доказывал ничего, ровным счетом ничего, но Карвилям впервые за весь процесс пришлось оказаться в оборонительной позиции, а никаких контраргументов у них заранее припасено не было.