История Лоры Виттеншлегер

Женщина послушно достала из «стенки» застиранное полотенце.

– Помоги мне, – озабоченно прокряхтел Никифор, указывая сожительнице на искалеченную ногу.

Она послушно обтерла культю полотенцем и вынесла из комнаты таз с водой.

В комнате, из которой вышла Зинка, послышались шаги и на пороге появился наголо обритый мужик в черной кожаной куртке и джинсах с бегающими по сторонам глазами.

Зыркнув в сторону Марата и Никифора, он молча пробрался в прихожую и бросив Зинке: «Пока!» выскочил из дверей квартиры.

– Это кто? – Спросил вошедшую в зал женщину Марат.

– Ну, таксист, – равнодушно ответила она, – на улице подцепила. Че – я не могу своих клиентов че ли обслужить? Твоих че ли только?

– Сегодня еще клиентик подвалит. От меня. «Жди, – сообщил парень довольно, – с зоны освободился, по бабам соскучился». Тут сегодня девка одна «на работу» поросилась. В Киев на заработки из деревни приехала. Пыталась в «Интурист» пристроиться, но там давно все схвачено. Путаны ее за конкурентку приняли и облушпарили.

Сутенеры ихние пытались ей «крышу» дать, да она не захотела. Говорит, мало платят. Наглая. А смазливая! И жить ей негде. У вас тут вроде комната пустует…

– Только не сюда! – Запротестовала Зинка, – у нас тут своей заразы хватает. Пусть на «малину» валит.

– Зинка права, – поддержал сожительницу Никифор. – Здесь и так народу хватает. Вон жильцы уже в домоуправление жаловались. Не ровен час, легавые припрутся.

– А у вас все путем, – уверенно заявил Марат, – нормальная советская семья.

Баба полы в забегаловке моет, а мужик пенсию по инвалидности получает. Даже дите вон у вас… Все как у всех.

– Дите-то – краденое! – Выпалила Зинка. – Хочешь нас, Маратик, под уголовщину навести? Оно у нас уже три дня. Я че ли за ним ухаживать буду? За няньку тоже платить полагается.

– Щас дождусь Рубинку, заберем дите на хату.

Рубина – тридцатилетняя цыганка – оказалась легкой на помине. Она заявилась в «неблагополучную» квартиру в момент, когда компания обедала за столом, наливая чарку за чаркой и закусывая обжаренной в масле кровяной колбасой.

Вошедшая была рядовой «служащей организации», которую держал в то время Барон – богатейший киевский цыган, сколотивший капитал на нищих попрошайках.

«Кона вела, кона вела…» – Затянула с порога цыганка, позванивая золотыми браслетами и сережками-монетами. Росту она была маленького, разноглазая: один глаз карий, а другой совершенно черный. Из-за этого ее прозвали ведьмой.