История Лоры Виттеншлегер

Находящийся на высоком берегу реки Ворсклы город Полтава – областной центр, крупный железнодорожный узел и место пересечения автомобильных дорог, встретил Рубенситу и Лялю проливными дождями, ветром. Время шло к ноябрю. По ночам становилось с каждым днем холоднее.

Цыганке было знакомо это время года по ледяным ступенькам лестницы у метро «Вокзальная» в Киеве, где она месяцы напролет с маленьким ребенком на руках просила милостыню, зарабатывая себе на квартиру в центре столицы.

Готовилась «на работу» Рубенсита обычно ни свет ни заря в своей «двушке» на Куреневке.

Место на железнодорожном вокзале за ней было зарезервировано «руководством». Ее имидж продумывался и, главное, ей выдавался ребенок для умягчения и без того сердобольной публики. Детей для попрошаек брали в аренду у алкоголиков или крали.

По утрам Рубенсита одевала парик из спутанных немытых волос, свисающих на ее худые опущенные плечи. Поверх него накручивала застиранный цветастый платок. Ей можно было дать и двадцать пять, и тридцать лет, а то и сорок четыре.

Грязная одежда, голова, опущенная в скорби. И спящий на руках ее ребенок. И двигалась в разных направлениях мимо них толпа, и звенела мелочь, и шуршат купюры…

Легко заполучив Лялю для зловещих замыслов, киевские бандиты смекнули, что ее лучше отправить с глаз долой если не в другую союзную республику, то по крайней мере в другую область Украины, где ее никто не знал.

«А что, они обеднеют, что ли?» – Любила повторять цыганка, убедившись, что если даже обман очевиден, то люди все-равно приняли правила игры.

Одни подавали из жалости. Другим нравилось почувствовать себя на мгновение барином. Кто-то кидал монеты лишь для того, чтобы их оставили в покое.

Рубенсита была профессионалкой. Она вошла во вкус нищенского «дела» и уже не могла от него отказаться.

Такси лихо промчалось по центру Полтавы, потом по улице Октябрьской и Циолковского и выехало на окраину города.

Тамошняя «хата» ничем не отличалась внешне от множества частных домов, стоящих неподалеку от пятиэтажек.

Официально она принадлежала спившемуся туберкулезнику Рудяку, сухому, длинному «як гиляка» шестидесятилетнему мужику, который время от времени менял туберкулезную больницу на

лечебницу для лиц с алкогольной зависимостью. Во время рецидивов он мало находился у себя дома, больше слонялся по улицам Полтавы, собирая бутылки, спал на скамеечках в городских парках. «Жильцы» платили ему за постой и использовали дом для бесконечных явок и сходок.