История Лоры Виттеншлегер

Иннокентий принес девочке крошечного серого котенка, посадил рядом с ней на печку.

– Сегодня сходняка не будет, можешь отдыхать, – сообщил он гостье, заваривая чай в красивом фарфоровом заварничке.

Кухня была большой и опрятной, хотя обставлена была чисто по-деревенски: половики на крашеном дощатом полу, немудреная мебель, два свежевыкрашенных в белый цвет буфета с посудой, деревянный квардратный стол, покрытый вышитой скатертью, а сверху цветастой клеенкой, Вышитые полотенца на стенах, обрамляющие фото давно уже умерших родителей Рудяка.

Свежие занавесочки на окнах. Веник с совком в углу у дверей. И даже сплетённые косичкой золотистые луковицы.

«Братва должна отдыхать» – был лозунг дома Рудяка. Порядок здесь поддерживали все. Когда гулеванили, то пили, но девок сюда не водили. Здесь вызревали зловещие бандитские планы, раздавались деньги. Блюстителем порядка был как раз Иннокентий.

– Как там в Киеве? – Спросил он цыганку.

– Да как всегда. Козырек на почтамте завалился, слышал?

– Угу.

Да ты ешь. Водки выпьешь?

– Чайку только…

– Ну давай, я пойду дите накормлю. Ты, когда с ней на работу? Завтра? Или отдохнешь пару деньков?

– Завтра отосплюсь, в баньку схожу, потом.

И он пошел к Ляле. Девочка, уцепившись за краешек одеяла, повисла над печкой, рискуя вот-вот свалиться с нее. Котенок, свернувшись клубочком, задремал.

Иннокентий взял ее на руки и собрался кормить гречневой кашей с котлетой.

Ляля испугалась его, всхлипнула, но плакать передумала.

– Эх ты, бедолага! – Заключил бандит, – Носит же тебя судьба.

Как и меня впрочем. Нету у меня ни жены, ни детей, а так бы хотелось… – И он погладил ее широкой ладонью по черным крашеным волосам, принялся кормить. Однако Ляля взяла у него ложку и принялась сама кушать, испачкавшись и несколько раз закашлявшись от того, что попало не туда.

С утра Рубенситам понеслась к цыганам, а Иннокентий водился с Лялей в доме, не рискуя ее выносить во двор, чтобы лишний раз не увидели соседи.

Когда же Рубенсита наконец собралась «на работу», то для Ляли наступили трудные времена.

Цыганка просыпалась с первыми петухами, завтракала, давала девочке чай и печенье, одевала ее по-нищенски и также одевалась сама. Чтобы Ляля не мешала ей на паперти, она добавляла в сладкий чай водки и если девочка отказывалась его пить, то силком заливала смесь ей в рот. Покричав, ребенок успокаивался и засыпал и цыганка могла спокойно заниматься делом.

За нею закрепили место на автовокзале.