Пожиратель Душ

Она засмеялась.

Они успели отойти совсем недалеко, когда позади послышался хруст снега и сердитое бормотание Ходеца.

– Ох нет! – вырвалось у Ренн.

– Но я же ему помог! – сказал Торак.

– Подарок? – проревел Ходец. В одной руке он сжимал свой жуткий тесак, которым все время размахивал, а другой рукой прижимал к груди вновь обретенного Нарика. – Неужели они думают, что могут просто подарить, а потом убраться восвояси? Неужели они думают, что Ходец все старые правила позабыл?

– Прости, Ходец, – сказал Торак, – но нам…

– Подарок требует ответного подарка! Вот как полагается делать! И теперь Ходец должен отдариться!

Торак и Ренн просто представить себе не могли, что же он сделает дальше.

– Черный лед, – взвыл Ходец, – белые медведи, красная кровь! Они ищут Глаз Гадюки!

У Торака перехватило дыхание.

– Это еще что такое?

– О, он это узнает! – воскликнул Ходец. – Лисицы ему расскажут.

Он вдруг резко согнулся пополам, точно сломанное ветром дерево, и посмотрел на Торака взглядом, исполненным такой мудрости и невыносимой боли, что у мальчика защемило сердце.

– Войти в Глаз Гадюки, – еле слышно выдохнул Ходец, – значит войти во тьму! Ты сможешь снова отыскать путь наружу, мальчик-волк, но, как только ты войдешь туда, тебе никогда больше не быть прежним. Оно возьмет себе часть тебя и оставит ее там, в темноте. Себе оставит.

Глава 4

Тьма наползала на Лес, но Волк этого даже не замечал. Его поймала в ловушку собственная Тьма – эта Тьма была вызвана его гневом, болью и страхом.

Ужасно болел кончик хвоста, который ему отдавили в пылу схватки, а еще сильно болела передняя лапа, пораненная большим холодным когтем. Он даже пошевелиться не мог – так крепко его скрутили и привязали к какому-то странному скользящему дереву, которое эти противные бесхвостые тащили по Белому Мягкому Холоду. Он даже раны свои вылизать не мог. Бесхвостые вытянули его и закатали в драную оленью шкуру, так сильно сдавив ему грудь, что было трудно дышать.

Эта драная шкура, впрочем, была совсем не похожа ни на одну из тех, которые ему довелось видеть среди бесхвостых. Она была прямо-таки покрыта дырками, но отчего-то оказалась крепче бедренной кости зубра.

Рычание так и рвалось из его груди наружу, однако и морду ему тоже обмотали такой же драной шкурой, так что выпустить рычание на свободу он никак не мог. И это было хуже всего. То, что он не мог ни зарычать, ни лязгнуть зубами, ни завыть.