Самый первый раз

Даже сейчас было заметно, что вино начинает оказывать свое действие.

Пейдж посмотрела на него сквозь ресницы. У нее были странные глаза: в офисе ему показалось, что они голубые, но в этом освещении они были почти фиолетовыми.

– Ты на меня пялишься, – заметила она.

Он облокотился о стол, наклонился вперед:

– Пытаюсь понять, какого цвета у тебя глаза.

– Зависит от настроения. Иногда голубые, иногда фиолетовые.

– И о чем говорят фиолетовые?

– Что мне хорошо.

Брэндону стало интересно, в какой цвет их красит возбуждение и доведется ли ему проверить это.

– Мы весь вечер говорим обо мне. Расскажи что-нибудь о себе, – попросила Пейдж и добавила: – Только не говори, что нечего особенно рассказывать. У всех есть что рассказать.

Он, конечно, не собирался рассказывать ей всю правду, но он знал, что чем меньше лжи, тем меньше надо запоминать, поэтому решил держаться так близко к правде, как было возможно, не раскрывая его истинной личности.

– Вообще-то я из Калифорнии, – начал он.

 – Родился не так далеко отсюда. Мой отец живет неподалеку.

– Вы видитесь?

– Давно не встречались.

– Ты сказал, что твоя мать умерла, когда ты был маленький.

– Передозировка.

Это не было официально признано самоубийством только потому, что она не оставила предсмертной записки. Все, кто знал Дениз Уорт, знали и то, что она была достаточно несчастна, чтобы свести счеты с жизнью, в том числе и из-за постоянных измен отца. Хотя Брэндону было всего четырнадцать, ее смерть стала последней каплей: они с отцом почти не разговаривали с тех пор.

Он всегда был любимчиком матери, тогда как Эмма была папочкиной принцессой – и осталась ею до сих пор, насколько он знал.

– Есть братья или сестры? – спросила Пейдж.

– Сестра. Не виделись пятнадцать лет.

С того дня, как он уехал в частную школу на Восточном побережье. Он слышал, что она вышла замуж и ждала первого ребенка; вряд ли ему придется исполнять обязанности дяди, он даже не был уверен, что когда-нибудь увидит ребенка.

– Большой срок.

– Это долгая история.

– Очевидно. Невозможно поверить, что такой хороший человек, как ты, может так долго помнить обиду.

Брэндон усмехнулся:

– Ты едва меня знаешь. Вдруг я только прикидываюсь хорошим.

Она немного подумала, потом покачала головой:

– Нет. Ты забыл, я ведь стилист-консультант и разбираюсь в людях. То, как ты разговаривал с той продавщицей, невозможно подделать. Ты любишь людей. Ты хороший.