Бывшая любовница

Кара покраснела, и кожа у нее сделалась такого же огненного цвета, как и волосы. Он представил, что она вполне может его ударить на глазах всего семейства… хотя для этого ей понадобилась бы лестница. Она выглядела как свирепый охотничий терьер.

– Ты меня использовал, – чуть ли не прорычала она. – Я тебе поверила… поверила, что ты серьезно настроен, что мы с тобой снова увидимся.

– Когда? Скажи на милость, когда я говорил, что мы снова увидимся?

– Ты сказал, что хочешь, чтобы я приехала в твой новый дом в Париже и посоветовала тебе, куда повесить картину Каналетто[1 - Каналетто (Джованни Антонио) – итальянский живописец (1697–1768).

], которую ты купил на аукционе.

Он пожал плечами:

– Это был деловой разговор. Ты разбираешься в искусстве, а мне нужен взгляд знатока. – Ему действительно нужен эксперт. Он купил дом в Париже, чтобы выставить свою коллекцию, но все предметы находились пока на складе.

– Ты сказал это, окунув палец в шампанское, а затем положил палец мне в рот, чтобы я слизала капли.

Он почувствовал желание. Это произошло, когда они ужинали последний раз, после чего она согласилась прийти к нему в гостиничный номер и провести с ним ночь.

Он оборвал эти мысли. Последнее, что ему нужно в этот момент, – это вспомнить то, что было дальше той ночью. Он чувствовал, как ему жмут брюки.

– Почему ты сразу не стащил мой телефон? Зачем было целый уик-энд морочить мне голову? – Зеленые глаза посмотрели на него скорее не враждебно, а недоуменно.

Да, выносить болтовню тети Карлотты намного легче, чем выносить это.

О’кей, он понимает, что Кара оскорблена – он едва ли может гордиться своим поведением в тот злополучный уик-энд, – но ей пора забыть об этом.

– Я не мог стащить твой телефон по одной причине – ты не расставалась со своей сумкой ни на минуту. Ты просто вцепилась в нее. – Даже сейчас длинный ремешок свисал у нее с шеи, а сумка была прижата рукой.

– Удивительно, что ты не нанял кого-нибудь, чтобы напасть на меня. Уверена, что у вас с братом нашлись бы на примете сомнительные личности.

И не пришлось бы тратить на это свое время.

– Но ты могла пострадать, – сладким голосом возразил он. И непонятная дрожь пробежала у него по животу. Что это?

Все, хватит. Он повел себя отвратительно, но… был вынужден так поступить. И не намерен провести остаток жизни в извинениях. Он ни разу не соврал ей по-настоящему. А вот как она поняла его слова… это уж ее дело.

– Ты жила в доме с тремя другими женщинами.