Пустые комнаты

Флеминг был одним из самых безупречных и профессиональных людей, с которыми я когда-либо имел дело, но это не отменяло того факта, что мне хотелось дать ему в морду.

– Я не отмечаю дни рождения.

Он отпил из бокала и посмотрел на меня. В его глазах что-то неуловимо отсвечивало – струящееся пламя трех десятков свечей на фоне огромного полотна в духе Айвазовского или Тернера, с судном посреди шторма.

– Ты можешь ненавидеть игру, но не игроков.

Держась в тени, я задул свечи, напомнившие мне погребальный костер…

Сонное дыхание системы отопления подействовало ударом в основание черепа, и я отрубился.

* * *

По стеклу ползли капли дождя, мост и Макино-Айленд скрыл туман. Девять утра. Я почистил зубы и оделся: брюки карго, футболка, толстовка, ботинки из нубука. Взял пистолет и некоторое время стоял с ним в тишине номера, чувствуя тяжесть металла в руке.

До десяти в гостинице был бесплатный завтрак. Залив в себя двойную порцию кофе, я бросил спортивную сумку на заднее сиденье и выдвинулся в путь.

В груди уже нарастало знакомое напряжение. Как правило, оно не оставляло меня, пока я не склонялся с ножом над добычей.

7

В начале второго, когда солнце перевалило зенит и продолжило свой путь в западной половине неба – поздний бледный призрак за тучами, – я вырубил музыку и вышел из машины. После мощных барабанных канонад и точных, будто удары ножом, гитарных соло от тишины Парадайса звенело в ушах.

Парадайс был частью поселка Уайтфиш, округ Чиппева. Люди приезжали сюда поохотиться и порыбачить, зимой – покататься на лыжах и снегоходах.

Севернее был мыс Уайтфиш, а дальше, покуда хватало глаз, несло свои воды озеро Верхнее – самое крупное и глубокое в системе Великих озер. Я всегда ценил уединение, но жизнь в подобном месте выходила далеко за рамки уединения, приближаясь к затворничеству.

Осматриваясь, я завязал волосы в хвост. Воздух напоминал свинцовое русло реки, я делал глубокие вдохи, пока не почувствовал острые грани, полосующие легкие. Застегнул куртку и направился к ближайшей закусочной.

Над моим столиком нависало чучело гольца-кристивомера. Какой-то чудила посчитал, что гигантский голец замечательно впишется в интерьер забегаловки, – и не ошибся. Эта хрень как будто не в озере плавала, а из леса выбежала. Интересно, сколько он весил, когда его вытащили из холодной озерной воды, насыщенной кислородом? Готов спорить, не меньше шестидесяти пяти фунтов.

Однажды я принес с рыбалки двух красных снепперов.