Последнее объятие золотой осени

Я отвлекся от ностальгии, зашёл за остановку по утоптанной тропе, которая вдали проходила через старый деревянный мост и вела на улицу Полевую.

Ветер неуверенно прочесывал высокую, измученную осоку. Я ступил на высокий узкий деревянный мост, под которым с безмолвным течением протекала река. Перейдя мост, я свернул на лево и отправился по песчаной улице. Полевая представляла собой извилистую неширокую дорожку, по обочинам усеянная различными типов домов: от кирпичных чопорных зданий с железными крышами до деревянных усадеб с живописными вырезами на окнах.

Полевая имела длинные рукава, уходящие в поля, на другие безымянные улочки и тупики для разворота машин.

Пройдя метров сто, я повернул на право, в сторону трех высоких елей, возвышающихся над кое-где пожелтевшими кустами. Две колеи от колес проходили рядом с елями и исчезали за стенами коричневато-серого бревенчатого дома с пластиковыми окнами странно выделяющиеся на фоне архаистического здания.

Я зашёл за угол дома, где находилась пристроенная терраса.

Напротив неё был длинный сарай, около него огромной кучей лежали клячи. Вдруг, со стороны сарая послышался звон цепи, за которым последовал бешенный шквал лая. Большой и старый кавказский Алабай, грязно-кремового цвета, выбегая из выкопанной дыры под досками с натянутой цепью разъярённо прогонял меня от дома.

Аккуратно прижимаясь к тёмным доскам террасы, я подошёл к распахнутым широким ворот сарая, который также был пристроенный к дому. Послышался шум открывающейся двери, спускающийся топот шагов и через мгновение в проходе показался паренёк в оранжевых шортах, серой футболке и тёмных шлепках.

На вид ему было пятнадцать-шестнадцать лет. Тёмные, волосы, немного закрывали глаза, большие чёрные брови мужественно расположились над большими карими глазами. Аккуратный круглый нос, загорелая кожа. Бабушка писала о том, что к ней приходит кто-то на помощь, но не говорила кто.

– Рэкс, а ну тихо! Быстро на место! – его голос звучал громко и властно, хоть и немного по юношеских, он обратился ко мне, протягивая руку, уже сменив тон на дружелюбный:

– Привет, Алек.

– Андрюшка! Вот это да, как ты повзрослел, я даже не узнал сначала, как дела? – я тряс его руку не отрывая взгляда.

– Отлично – немного смущённо ответил он – вот помогаю Прасковье Ивановне по хозяйству, давай сумку, тяжёлая, наверное.

Мы вошли в ворота, слева был вход в коровник, а справа лестница, ведущая наверх в коридор, внутри пахло молоком и навозом.