Потерянный рай. Роман

Лиза дёрнулась изо всех своих сил, но её силёнки были просто ничтожны перед его богатырской мощью и медвежьей силой, а он, как будто насмехаясь над ней, чуть ослабил хватку, потом опять тесно обжал, словно давая знать, что она в его полной власти. Лизу вмиг обуял страх, ярость и страстное желание вырваться из этого железного кольца объятий. Она отчаянно забилась в его руках, словно испуганная, но отважная птица, которая во что бы то ни стало хочет вырваться на свободу даже ценой своей жизни, но он плотно и яро прижал её к своему горячему телу, полностью парализовав и не давая возможности пошевелиться, и продолжал плотнее и плотнее сжимать свои руки.

Наверно, так хищник, уверенный в своём превосходстве, спокойно и медленно смыкает свои челюсти на шее своей жертвы. Дыхание у Лизы перехватило, воздуха уже не хватало, сердце затрепыхалось и неровно, судорожно забилось. Лизе показалось, что в глазах у неё потемнело, она видела только его горящие, чуть прищуренные хищные глаза. Так страшен был его безжалостный, волевой взгляд. Не вырваться, не вырваться из этих могучих железных оков!

Константин Витальевич вдруг ослабил хватку и разомкнул руки. Ослабевшая от этой яростной борьбы Лиза чуть не упала, теряя равновесие. Он хотел её поддержать, но она оттолкнула его руку и отскочила в угол к шкафу. Оба долго смотрели друг на друга: Лиза, разгорячённая, тяжело дышавшая – сердито-испуганно сквозь вихры встрёпанных пшеничных прядей волос, он – пристальным хищно-выжидающим тигриным взглядом.

– Я не буду вашей любовницей, – наконец откровенно заявила Лиза и отвернулась к шкафу, как будто хотела сказать: «Разговор окончен».

Константин Витальевич шумно судорожно выдохнул, сжимая зубы, кулаки, прошёлся по коридору, как разъяренный тигр в клетке, от стены к стене и обратно, сгорая от страсти и не находя выхода этой чудовищной силе вожделения, остановился напротив Лизы, задумался, внимательно глядя на неё. Чудный профиль, сердитый серый глаз в обрамлении мохнатеньких пушистых ресниц, пшеничная бровка, густая, не очень широкая, но и не тонкая как нить, острой длинной стрелкой летящая к виску, маленькая аккуратная раковина лилейного ушка с золотой простенькой, недорогой серёжкой (мгновенно оценил, он хорошо разбирался в ювелирных украшениях), красивый лебединый изгиб тонкой шеи, локоны выбились из причёски, завитками беспорядочно легли на выпуклый лоб и пылающую щёку, и в этой лёгкой небрежности она была удивительно хороша и ещё более желанна.