Кинопольский волк

Дальше, за большим пустырём, вытянулась вдоль горизонта полоса заурядных многоэтажек. Мимо ехал красный трамвай.

– Идём.

Тропинка была еле заметной. Видимо, местные жители редко ходили пешком. Теперь можно было увидеть и будущий храм. Недостроенная церковь приподнималась над забором, похожая на гранитный утёс.

– А строители не строят… Странно, очень странно.

– Сегодня выходной. Может, поэтому?

– Здесь у нас особые строители. Им за каждый кирпич отпускается два греха. А если кладут с опережением, то дополнительные десять.

В качестве премии, – Лучевский прищурился. – Даже сторожа нет, удивительно… А, всё ясно. У них же моление сегодня будет. Тоже на стадион пошли, попробовать благодати.

Лучевский жил в коттедже 29, с высоким, на два этажа, полукруглым окном. Лакс был раньше уверен, что такие дома встречаются только в голливудских фильмах.

Они сбросили ботинки в сверкающей прихожей и поднялись по винтовой лестнице на второй этаж. Коридор, видимо, был общим, а вот комната уже ощутимо принадлежала Лучевскому.

Книжная полка, покрашенная, должно быть, из уважения к жирафам, в жёлтый с бурыми пятнами цвет, вереница вырезанных из бумаги слоников, спускавшихся от потолка к кровати, две электрогитары, из которых одна висела вверх ногами и барабаны, подозрительно оранжевого цвета. Кровать, на японский манер, представляла из себя брошенный на пол матрац, а вместо стульев были мягкие мешочки, какие иногда ставят в кинотеатрах, чтобы продать подороже билет. Стол с компьютером возле громадных, заставленных дискам стеллажей тоже был довольно низким, а вот того, что на нём стояло, даже у Лакса захватило дух.

– Всё, устраивайся, – Лучевский выставил склянку на подоконник и начал рылся в книжном шкафу.

Лакс размышлял, куда поставить сумку.

– Слушай, а твои домашние не будут возражать?

– Не будут… наверное…

– Это кого ты привёл?

В дверном проёме – две девичьи головы. Обе узкие, востроносые, глазами, с полными злобы и коротко, под мальчика, остриженными головами.

Лаксу начало казаться, что плохо причёсан в этом городе он один

– Это мой хороший друг, – Лучевский отступил и поднял руки, – Из Оксиринска, поступать приехал.

– Мы сколько раз тебе говорили никого не приводить и не вписывать!

– У нас одни вешалки в прихожей на двести долларов, а ты кого-то с улицы приводишь!

– Стас, когда ты повзрослеешь? Не можешь сам повзрослеть – так хоть другим не мешай!

Лучевский закрылся руками.