Кинопольский волк

– Да прекратите вы! Он только на одну ночь! Это племянник Триколича. Его убили сегодня, вы слышали

– Ещё лучше!

– Чтобы милиция пришла!

– Допрашивала в нашем доме!

– Арестовывала!

– Головой ты хоть думал?

– Пробовал хоть раз думать? Говорят, полезно?

– Сейчас отцу позвоним!

– Водит кого попало…

– Это ничего, – объяснял Лучевский уже снаружи, – мои сестрёнки – они всегда так бушуют. Они хотят спокойной жизни, – вот поэтому жить с ними и невозможно. Ты не обижайся, они покипят и успокоятся.

Ты сумку оставил? Правильно сделал, теперь им будет сложнее тебя выкинуть. Как темнеть начнёт и родители за телевизор сядут, мы обратно вернёмся, только тихо.

– А почему тихо?

– Чтобы сестрёнки тебя снова не услышали.

IV. W

– Куда теперь пойдём? – спросил Лакс.

– Ну… не знаю.

Сейчас они шли вдоль Глухарёвки. Высокие окна смотрели на них почти насмешливо.

– Я есть хочу. Совсем не обедал. Как думаешь, получится незаметно пробраться на кухню?

Лучевский задумался.

– Пробраться можно, но там сейчас ничего нет.

– Что же делать?

– Можно в Вэ пойти. Дома сейчас всё равно не наешься.

– Почему?

– Период такой. Затратный.

Живот ощутимо прихватывало. В этом была неприятная особенность приступов – они, похоже, всерьёз затрагивали что-то, связанное с чувством голода. В особенно неудачные дни, когда мир почти полностью выцветал, холодильник на биостанции очень часто оказывался пустым уже наутро.

– А где это, Вэ?

– Вон там.

Небольшой куб из стекла и бетона стоял возле дороги, как раз посередине между Глухаревкой и линией обычных домов.

Он словно не определился, с кем быть и казался упрощённой и уменьшенной копией здания, в котором располагалась клиника. На стёклах над входом поблёскивала загадочная готическая буква, похожая на две склеенных греческих «беты». На V было не похоже. Может, W? Но ведь это дубль-вэ…

Внутри были мягкие бежевые креслица, сверкающие чёрные столы и стены,

А людей немного.

– У нас денег хватит?

– У меня – хватит, – ответил Лучевский.

Потом спохватился и добавил, – На нас двоих.

Лучевский сразу направился к стойке и потребовал «стандартный второй, как обычно». Лакс изучил меню, полное непонятных названий и потребовал четыре сэндвича с ветчиной, огурцами, соусом и сыром. Он был так голоден, что даже от названий блюд у него начинала выделяться слюна, словно желудочный сок у собаки Павлова.

Лакс ещё раз оглянулся, подыскивая свободное место.