Новый Ванапаган из Чёртовой Дыры

Теперь оттуда, куда убежал котёнок, вышла старуха.

«Ты где таскаешься по ночам?» – спросил Юрка.

«Ну и чудной же ты, муженёк. Прокрадёшься домой иногда, словно тать в ночи, и сразу допрашивать, где я хожу. Сам знаешь, куда ночью ходят, когда прижмёт».

«Где батрак?»

«На чердаке он, где ещё. Чего ты от него-то хочешь?»

«Я спрашиваю, где он? Нет его на чердаке».

«Тогда он, должно быть, шляться ушёл».

«Вот я и думаю – ты шляешься, отчего же и батраку нельзя, а дом стоит брошенный».

«Как же брошенный, когда я здесь», – возразила Лизете.

Но тут Юрке пришло на ум, что за жилой ригой, в нескольких десятках шагов от дома, стоит сенной сарай, и что жена, должно быть, вернулась оттуда. Юрка потопал туда.

«Куда ты пошёл?» – спросила Лизете.

«Пойду, гляну, сколько в сеннике на ниве сена».

«Да потом глянешь, заскочи в избушку на чуток».

«Нет, я хочу увидеть прямо сейчас», – сказал Юрка и продолжил путь. Теперь попавшей в переделку жене пришлось пойти за мужем следом и громким голосом выговаривать:

«Да что тебе такое на ум взбрело, что посреди ночи лезешь на сено смотреть.

В сеннике его ещё немного, копны ещё не свезены».

Но Юрка бросился бежать, а Лизете следом, крича:

«Муж, а муж, ты с ума спятил!»

Юрка действительно обезумел. Пыхтя, он добрался до сеновала как раз в то мгновение, когда батрак собирался оттуда сбежать. Но Юрка схватил его одной рукой за шиворот и отбросил, словно сена пук, назад в дверной проём сенного сарая.

Сам же начал поспешно закладывать вход лежащими тут же дровами.

«Муж, окаянный, ты это чего задумал?» – закричала Лизете.

«Скоро увидишь», – ответил Юрка.

«Тогда и меня туда впусти», – запросилась в сарай Лизете.

«Тебя я потом прикончу», – пропыхтел Юрка и оттолкнул старуху в сторону.

Замуровав вход в сенник, Юрка достал из кармана спички. Снова взмолилась старуха, но Юрка, не обращая на неё никакого внимания, запалил сарай. Благодаря сильному ветру, сенник превратился вскоре в одно трескучее алое море огня.

Пламя охватило и растущий рядом можжевельник, пожирая его с громким треском. Юрка заржал было своим, словно громыхавшим из бочки, смехом, но затем молча уставился на огненный шквал. Лизете сидела неподалёку на краю нивы и рыдала. Когда всё было кончено, а от сарая остались лишь тлеющие угли и куча дымящихся головешек, Юрка подошёл к старухе и сказал:

«А теперь, матушка, пойдём домой».