Обращенная

«Тогда езжай!» – внезапно вопреки своей воле огрызнулась она. Казалось, что вместо нее это сказал кто-то другой. Кэйтлин услышала резкость в собственном голосе и тут же пожалела об этом.

Почему ей просто необходимо было выпалить эти слова вот так? Почему она не может себя контролировать?

Если бы она была в лучшем настроении, если бы она была спокойнее, если на нее не свалилось бы столько всего сразу, она бы не произнесла этих слов. Или если бы Кэйтлин была чуть лучше, она сказала бы нечто вроде: «Я знаю, ты пытаешься сказать, что ты никогда бы не покинул это место – не важно, насколько оно плохое – потому что ты не оставил бы меня одну справляться со всем этим.

И я люблю тебя за это. Я тоже никогда тебя не брошу. Во всем этом нашем испорченном детстве, по крайней мере, мы есть друг у друга». Но вместо этого ее настроение толкнуло ее на грубость. Вместо этого Кэйтлин вела себя эгоистично и огрызалась.

Сидя на кровати, девушка увидела боль на лице Сэма. Ей захотелось вернуть все назад, сказать, что ей жаль, но она была слишком потрясена.

По какой-то причине Кэйтлин не смогла заставить себя заговорить.

В этой тишине Сэм медленно поднялся со стула и вышел из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

«Идиотка», – подумала Кэйтлин. – «Ты такая идиотка. Почему ты ведешь себя с ним так, как мать ведет себя с тобой?»

Кэйтлин легла на спину и уставилась в потолок. Она понимала, что причина ее грубости крылась в другом. Сэм прервал ее мысли и сделал это в тот момент, когда они обратились к самому худшему.

Мрачная мысль пришла ей в голову, а брат прервал ее, прежде чем она смогла разрешить ее.

Бывший дружок ее матери. Три города назад. Это был единственный раз, когда ее мать действительно казалась счастливой. Фрэнк. 50 лет. Низкий, мускулистый, лысеющий. Толстый, как бревно. От него пахло дешевым одеколоном. Ей было 16 лет.

Кэйтлин находилась в крошечной прачечной и складывала свою одежду, когда в дверях появился Фрэнк.

Этот мерзкий тип всегда таращился на нее. Он нагнулся и взял пару ее нижнего белья. Кэйтлин почувствовала, как ее щеки заливает краска стыда и гнева. Фрэнк держал в руках ее белье и ухмылялся.

«Ты уронила это», – сказал он, скаля зубы. Она выхватила свои трусики из его рук.

«Чего ты хочешь?» – огрызнулась Кэйтлин.

«Разве так нужно разговаривать со своим отчимом?»

Он подошел на полшага ближе.

«Ты мне не отчим».

«Но я им буду – скоро».