Рабыня, воин, королева

«Танос», – произнес король. – «Ты молчишь. Говори!»

В бельведере наступила тишина, когда все присутствующие посмотрели на Таноса. Он поднялся, зная, что должен заговорить ради истощенной девочки, ради скорбящих матерей, ради тех безмолвных, чьи жизни, казалось, не имеют значения. Он должен представлять их, потому что, кроме него, этого никто не сделает.

«Более жесткие правила не помогут подавить революцию», – сказал Танос, его сердце бешено колотилось в груди. – «Это только разожжет ее. Если мы внушим страх жителям и откажем им в свободе, это только вынудит их восстать против нас и присоединиться к революции».

Несколько человек рассмеялись, в то время как остальные зашептались между собой. Стефания взяла его за руку и попыталась утихомирить его, но он вырвал свою руку.

«Великий король использует любовь так же, как и страх, чтобы управлять своими подданными», – добавил Танос.

Король бросил на королеву беспокойный взгляд. Он подошел к Таносу.

«Танос, ты – храбрый молодой человек, если говоришь такое», – сказал король, положив руку ему на плечо.

Танос покраснел. Как смеет его дядя так бессмысленно поднимать воспоминания о смерти его брата? Многие годы он оплакивал потерю брата.

«У тех, кто убил моего брата, у самих не было достаточно еды», – сказал он. – «Человек в отчаянии будет искать отчаянных мер».

«Ты ставишь под вопрос мудрость короля?» – спросила королева.

Танос не мог поверить в то, что больше никто не высказывается против этого. Разве они не видят, насколько это несправедливо? Разве они не осознают, что эти новые законы добавят огня революции?

«Вы ни на секунду не заставите людей поверить в то, что хотите чего-то еще, кроме их страданий и выгоды для себя», – сказал он.

Среди присутствующих послышался шепот неодобрения.

«Ты говоришь резкие слова, племянник», – сказал король, глядя ему в глаза. – «Я уже почти поверил в то, что ты хочешь присоединиться к революции».

«Или, может быть, ты уже ее часть?» – спросила королева, поднимая брови.

«Это не так», – возразил он.

В бельведере стало жарче, и Танос осознал, что если он не проявит осторожность, его обвинят в предательстве, а это преступление карается смертью без суда и следствия.

Стефания поднялась и взяла руки Таноса в свои, но раздраженный ее поступком, он вырвался.

Выражение ее лица померкло, и она опустила глаза.