Превращения Арсена Люпена

Рауль склонился над молодой актрисой, взял ее на руки и перенес на кровать. Он сразу заметил, что чудовищное нападение не нанесло бедняжке вреда настолько тяжкого, чтобы было чего опасаться. Брижитт Русслен дышала свободно. Синяков на шее не было. Но она дрожала всем телом, а в ее глазах читался ужас.

– Вам не больно, мадемуазель? – спросил он мягко. – Ведь нет? Ничего серьезного, все обошлось. Главное, не бойтесь. Вам больше нечего его опасаться, но для большей уверенности…

Он быстро раздернул шторы, вырвал из них шнуры и связал лежавшему в беспамятстве убийце запястья.

Затем он повернул связанного к окну, чтобы при хлынувшем в комнату солнечном свете разглядеть его лицо.

И не смог сдержать крик изумления. Ошеломленный, он повторил несколько раз:

– Леонар… Леонар…

До сих пор ему не представлялось случая толком рассмотреть этого человека, который всегда сидел на козлах, втянув голову в плечи, и так искусно скрывал свой истинный рост, что Рауль считал его чуть ли не тщедушным горбуном.

Но он сразу узнал костлявый профиль, удлиненный седеющей бородой… Сомнений не было: перед ним лежал Леонар – конфидент и правая рука Жозефины Бальзамо.

Рауль заткнул кучеру рот тряпкой, обмотал голову полотенцем и перетащил его в будуар, где привязал к ножкам массивного дивана. Затем он вернулся к молодой женщине, которая все еще слабо стонала.

– Все кончено, – сказал он. – Больше вы его не увидите. Отдыхайте. А я займусь вашей служанкой – узнаю, что с ней стало.

Впрочем, о Валентине юноша особо не беспокоился; как он и предполагал, служанка нашлась на первом этаже в углу гостиной в точно таком же состоянии, в каком он оставил Леонара, – то есть обездвиженная и с кляпом во рту. Это была женщина с характером: едва освободившись и узнав, что враг больше не опасен, она немедленно проявила готовность выполнять указания Рауля, который объяснил ей:

– Я агент тайной полиции и спас вашу хозяйку. Пойдите позаботьтесь о ней. А я допрошу этого человека и выясню, есть ли у него сообщники.

Рауль подтолкнул Валентину к лестнице, спеша остаться в одиночестве и разобраться со смутными догадками, которые не давали ему покоя. Догадки эти были настолько болезненными, что больше всего ему хотелось попросту отмахнуться от них; если бы он был готов прислушаться к своей интуиции и предоставить распутывание этого клубка воле случая, то тут же покинул бы поле боя и сбежал через соседний дом.