Таинственные превращения. Тайна его глаз. Свидание (сборник)

Лионель должен был присоединиться к нему в десять часов вечера, чтобы им вместе начать работу на этом естественном наблюдательном посту.

Им не стоило никакого труда проскользнуть туда незаметным образом. Несмотря на то что было светло от электрических фонарей, безлюдность этих мест упрощала операцию.

– Что за поганое занятие! – проворчал Лионель.

Обри приложил палец к губам, и они приступили к делу.

В трехэтажном особняке было тихо, все окна тонули во мраке, за исключением двух, выходивших не на улицу, а в сад.

За решеткой виднелись деревья, поднимавшие к небу свои широкие ветви. Узкие полоски света прорезывали тень, отбрасываемую фасадом, и свидетельствовали о том, что одна из комнат, защищенная ставнями, освещена.

Это был кабинет Жана Морейля. Лионель и Обри знали это, но не это интересовало их. Они собирались выследить не Жана Морейля, а ту особу, которая, по их предположениям, пользуется ночным временем, чтобы проникнуть в особняк с согласия молодого человека, несмотря на то что он был уже женихом Жиль-берты.

Лионель следил глазами за редкими прохожими, но ему становилось невтерпеж, и он время от времени прогуливался взад и вперед и высмеивал и осуждал выдумку матери. Теперь, находясь за этой завесой из листвы, перед мирным и немым отелем, перед этими освещенными окнами, говорившими об усидчивом труде, он более чем когда-либо сознавал, что подозрения мадам де Праз – плод ее воображения. Разве не смешно торчать здесь и шпионить в компании с привратником, имея целью поймать кого-то, кто, конечно, не придет и даже вовсе не существует?

Лионель чувствовал, что его скверное настроение постепенно переходит в ярость.

«Ну один раз – куда ни шло, – думал он, – но больше меня сюда не заманят!»

Время шло. Было так тихо, что слышалось, как в доме часы отбивают каждую четверть.

Пробило одиннадцать.

– Только! – прошептал Лионель, зевая.

Почти уже не видно было прохожих. Экипажи появлялись изредка и направлялись только в сторону Парижа.

Кругом шмыгали кошки, то неслышно, как привидения, то надрываясь от плача, как дети. Лионель выходил из себя от злости и скуки. Наконец он улегся на земле, желая вздремнуть. Вдруг Обри тронул его за плечо и сделал знак. Однако никого не видно было ни с одной стороны, ни с другой.

– Что? – прошептал Лионель.

Он увидел, что Обри высунул голову и слушает.

Он тоже прислушался.

Часы пробили половину. Где-то протяжно замяукал кот.