Развод по залёту

Сколько раз я осторожно спрашивала мужа, почему она живёт с нами! И сколько раз он терпеливо пытался объяснить мне, что его мама слишком слаба, чтобы оставлять её без присмотра.

Только я уверена, что присматривает она за мной. И никакой уход этой карге не требуется. И точка. Хотя, конечно, она не совсем карга. Это я уж погорячилась: денег у неё хватает вполне, чтобы натянуть свою морщинистую кожу на рожу так, что её глаза превратились в две щёлочки, а скулы съехали вверх.

И тут она шамкает своими надутыми силиконом жабьими губками:

– Решила испечь Женечке сырники.

Он их так любит. С детства. Мужчину надо хорошо кормить, а то он может и присмотреться к более хозяйственным женщинам, – кидает она первый с утра камушек в мой огород, и я лишь молчу в ответ.

Не заводись, Рада, только не заводись. Пусть эта старуха дребезжит, что хочет.

Я буду хладнокровной.

И невозмутимой.

Но она не унимается. Вот стерва. И я медленно начинаю закипать, как пенка моего утреннего ароматного кофе в турке.

2

– Антонина Ларионовна, ну зачем же вы, – сладким елейным голоском отвечаю я. – Поспали бы подольше, выспались хорошенькою. В вашем возрасте сон – это самое главное для женщины, – подливаю я масла в огонь, раз уж эта стерва завела свою шарманку про вечно недоедающего сыночка. – В конце концов, у нас ведь есть Леночка, она печёт вкуснейшие сырники, – улыбаюсь я старой карге, которая с плохо скрываемой ненавистью смотрит на меня.

Но я лишь лучезарно улыбаюсь в ответ. Меня не проймёшь. Уж точно не ей это делать.

Свекровь плюхает на дорогую мраморную столешницу творог в прозрачном пакете на развес, который она купила где-то у бабок на рынке.

– Вот у нас в наше время не было никаких Леночек, – начинает месить она творожную массу своими скрюченными пальцами.

И разбивает туда первое яйцо.

– Я одна, без мужа, воспитывала сына, – начинает она мне в миллиардный раз рассказывать про свою героическую жизнь.

 – Когда Женин папа умер, мне пришлось совсем одной со всем справляться. Вставать в пять утра каждый день, печь сыну сырники, кормить, отводить в школу, бежать на работу. И я работала допоздна. Допоздна, – истерично добавляет она, высыпая в тесто килограмм муки.

Я терпеливо жду, когда она закончит свой бесконечно нудный монолог.

Как будто я виновата, что эту мерзкую стерву никто не взял замуж. Ещё бы.