Второе пришествие

– Ну, это уже значительно лучше. Скажи мне, Михалыч, только честно, у тебя ещё водка есть?

– Нет. Да. Нет – часто заморгал он.

– Так есть или нет, что-то я не понял?

– Спирт есть, медицинский.

– Спирт тоже пойдёт – хлопнул я его по плечу. От этого его так передёрнуло, что, казалось, он снова свалится в обморок.

– Так тащи, чего сидишь. Если есть, то и закусь какой-нибудь давай, я не врач и не могу, как вы, хлындить спирт без ничего.

Не зря всё-таки в народе водку величают живой водой.

После второго стакана, правда, чистого спирта, Михалыч вроде бы оклемался. Щёки порозовели, в глазах появилась мысль. Он перестал дрожать как осиновый лист, да и я почувствовал себя значительно лучше, посвежевшим. Боль в затылке и вовсе уже не чувствовалась.

– Друг, а как тебя зовут, – закусывая помидором, осмелел Михалыч.

– Да чёрт его знает, – удивился я, не сумев вспомнить своего имени – а зачем тебе.

– Но ведь должен же я знать с кем я пью.

– Слушай, Михалыч – перебил я его, опрокидывая очередную порцию живительной влаги, – а как я здесь оказался?

– Как-как, в реанимации тебя привезли.

Как положено, упакованного уже в целлофан. Правда, машина была не из нашего района, но ребята очень уж просили, куда-то опаздывали – пришлось принять покойничка.

Я вопросительно посмотрел на него.

– Тебе башку кто-то топором проломил, все мозги наружу вылезли. По всем законам природы ты сейчас здесь сидеть и спирт медицинский хлестать ну никак не можешь.

– Не может этого быть, Михалыч. Если мне мозги вышибли бы, я точно не сидел бы сейчас рядом с тобой. Да ты сам посмотри – шишка всего лишь, да и только.

– Действительно, шишка – потрогал Михалыч мой затылок и задумчиво почесал свой. – Но есть же акт вскрытия, я сам его проводил и дыру в твоей башке лично осматривал. Чем хочешь поклянусь.

– Не знаю, уж, что ты там видел – сказал я, вытаскивая из кармана бумажник, – но ты мне дай данные на этих артистов из реаниматорской машины, что привезли меня сюда.

Я протянул ему несколько стодолларовых банкнот. – На, вот, напарника своего подлечишь – нечего было на меня со скальпелем кидаться.

Выпив ещё по одной и простившись с Михалычем, который аж прослезился и назвал меня своим братом – после бутылки медицинского спирта, особенно на двоих, все люди становятся братьями и сёстрами, а иногда даже мужьями и жёнами – я снова двинулся в путь.