Под солнцем Виргинии

Она положила ладонь на ее щеку и улыбнулась, а затем вытащила из кармана домашнего платья три билета на самолет, пунктом назначения в которых значилась Ницца. Ивонн знала, что это значит: они летят к ее родителям в маленький приморский город, который назывался Сен-Максим.

–– Но разве мы не едем в Виргинию? – непритворно удивилась Ивонн.

–– Милая, ты окончила школу. Мы с отцом захотели сделать тебе подарок. Виргиния подождет. Тебе нужно набраться сил перед колледжем, отдохнуть, а не слушать старые дедовские истории.

Только представь: морская вода, нежное солнце… Тебе понравится.

–– Ладно, но это ведь ненадолго? – в кухне Ивонн налила себе стакан воды и выпила половину, а потом еще немного.

–– Всего две недели, – Джен надела жаростойкую рукавицу и достала из духовки индейку, и у Ивонн в животе заурчало от запаха еды. Несмотря на то, что у нее была помощница по хозяйству, Джен любила готовить сама.

–– Хорошо, – согласилась она.

Кухня была просторной, светлой, в стиле современной классики, как и вся квартира.

Массивная деревянная мебель белого цвета, темный паркетный пол и стены цвета слоновой кости. Посуда была чешской, мама купила ее, когда была в Чехии, еще до рождения Ивонн, она была белой, с каймой из голубых полевых цветов и серебристых узоров.

–– Слушай, я все хотела с тобой поговорить, – мать поставила на стол тарелки, столовые приборы, хлеб и пару бутылочек «Перье». – Ты ведь знаешь, что не обязана изучать архитектуру, как твой отец? И Колумбийский – не единственный вариант.

У тебя много других талантов, милая.

–– Я знаю, мам, но я ведь знала, кем буду еще до своего рождения, – усмехнулась девушка и села за стол.

–– Что ты имеешь в виду? – Джен села рядом и улыбнулась дочери, погладив ее по щеке.

–– Я и сама не знаю, мам, – Ив покачала головой и шумно выдохнул. – Я не знаю, чего хочу. И мне кажется, что путь, по которому прошел отец – единственный правильный и для меня.

–– Тебе восемнадцать, Ивонн, – она была немного влюблена и в то, как мама называла ее полным именем.

Ее легкий, едва уловимый, тягучий французский акцент звучал красиво. Словно ее имя было создано для французского языка. – Ты и не должна знать. Но ты должна знать, чего точно не хочешь.

–– Я не хочу обычной жизни. Не хочу проснуться однажды восьмидесятилетней старухой и понять, что упустила что-то важное. Но я не знаю, что должна сделать, чтобы не упустить, и что именно для меня важно, я тоже не знаю.