Под солнцем Виргинии

–– Путешествовать, любить, писать маслом, – она улыбнулась, обнажив свои белые зубы, раскладывая по тарелкам индейку, орудуя ножом и вилкой так же легко, как и словами. Она все делала так – такой уж была ее мама. В ее мягком тоне и вкрадчивых интонациях всегда было больше мудрости, чем во всех книгах, прочитанных Ив. – Ты могла бы изучать искусство, или музыку, или литературу, если бы захотела.

–– А если я вдруг не захочу ничего изучать? – спросила она, с каким-то подростковым вызовом глядя на мать.

–– Ну, тогда я скажу тебе: остановись, выключи шум, мешающий сосредоточиться, и подумай вот о чем: ты молода, твоя жизнь только начинается, она впереди, она здесь, она ждет тебя. Выйди на улицу и оглянись. Путешествуй, люби, пиши картины, делай что угодно, но будь. Просто будь, – Женевьева сжала ее ладонь в своих пальцах и поцеловала. Любой матери важно знать, что ее ребенок просто где-нибудь есть, что он не заблудился в себе, как в лабиринте Минотавра. – Лето, когда тебе восемнадцать, – лучшее время в жизни.

Ты наивна, юна и полна надежд.

–– Но мы ведь поедем в Виргинию после того, как вернемся из Франции? – с надеждой спросила Ивонн. Там ее ждали друзья и настоящее лето. Беззаботное время, какое бывает только когда тебе пять, ты счастлива и не задумываешься о будущем.

В прошлом году, во время каникул, Ивонн поняла, что влюблена в обоих своих друзей. Джо был веселым парнем, он остроумно шутил и заразительно смеялся.

А Крис был Крисом. Тем мальчиком, которым Ивонн его запомнила, мальчиком с печальными глазами и сладким южным акцентом. Наверное, думала Ивонн, это и значит быть молодым: быть влюбленным в людей и в саму жизнь.

–– Конечно, милая, мы поедем, – пожав плечами, сказала Джен и деликатно улыбнулась, заметив на щеках дочери легкий румянец.

В последнее лето, проведенное в Виргинии, Ивонн все чаще покрывалась румянцем и никак не могла себе этого объяснить. Когда, казалось бы, привычным жестом Крис касался ее руки, случайно или намеренно, задержав ладонь чуть дольше положенного.

Или, когда смотрел на нее своими кристально-чистыми голубыми глазами, окруженными такими длинными ресницами, какие Ивонн только видела. Или, когда раздевался без стыда, прежде чем нырнуть в воду и почувствовать ее прохладу на своей разгоряченной коже. Он делал множество простых и обычных вещей, которые вгоняли Ивонн в краску и немного пугали.