Музыка

Я сейчас же исповедаюсь об этом, но, кто знает, может быть, сам Господь хотел, чтобы я это услышала. Мне не хочется, дорогая моя, огорчать тебя ещё более, да, видно, придётся. Ведь и тебя, к сожалению, всё это касается.

Пришёл вчера к графу человек. Видно, что богат, не молод, солиден. Какое-то время они пробыли в кабинете графа, затем зовёт меня к ним горничная. Граф представил меня и этого человека друг другу, а меня особенно отрекомендовал. Мол, дочь старинного друга, вдова, а что молода и хороша – сами видите.

При этих словах его, от волнения, я и позабыла, как имя того господина. Предложили выпить с ними чаю. Я скоро отказалась, сказав, что плохо себя чувствую, что, впрочем, было правдой. Выйдя из той комнаты, я не могла заставить себя уйти совсем к себе. Чувствовала, что затевается что-то невообразимое. Да и история с запиской твоей, Варенька, испугала меня и убедила, что что-то вокруг не то. Я нарочно притворила дверь не плотно. Горничную они не позвали, ведь думали, что я задержусь долее.

Только я вышла, начали они спорить о каких-то деньгах. Графу хотелось взять больше, а тот, другой, не хотел дать. Наконец, сказали они такое, что всё прояснило, а меня повергло в такой ужас, что я кинулась бегом к себе.

Гость говорит: «Ведь Вы мне обещали девицу, а эта вдовушка. Да, как видно, ещё и с характерцем. Удастся ли дело?» А граф и отвечает: «Что вдовушка, так то ещё лучше. Деваться-то ей некуда, против денег не устоит. Нет у ней ничего. Впрочем, смотри сам.

На неё уж Воронков виды имеет». «Так ведь Воронков уже всей столице рассказывает, что ты отдаёшь ему дочь свою» – говорит снова тот. «Так то ещё через год, – говорит граф, – а год-то ему надо чем-нибудь заниматься. Смотри, вздумаешь – так в эту субботу у меня приём. Действуй».

Тут уж, Варенька, я не могла терпеть долее и опрометью бросилась в свою комнату.

А у тебя нынче все эти персики, да записки, да доктор. И ты пропала, нигде тебя сыскать не могла, пока уж не пошла подряд по всем комнатам.

Думала, увезли они тебя куда-нибудь.

– Так и увозят вот, – отвечала Варенька, – завтра же, в имение маменькиных родителей. Я Вам буду писать каждый день в Москву.

– Может, так и лучше, птичка моя. Спрячешься там, а дальше, глядишь – что-нибудь переменится.

Обнявшись ещё раз и утерев слёзы, они пошли в храм. При входе встретился им опять Георгий Иванович. Варенька вся была погружена в свои мысли, кивнула Лихому и прошла.