Музыка

Елена Николаевна свои чувства от этой встречи много потом обдумывала.

Обычное дело: человек, видно, тоже любил эту церковь. Вполне просто, что он бывает там. Но отчего-то у неё возникло странное чувство определённости, как будто это так должно было быть, как будто ожидалось. Впрочем, любое чувство наше трудно определить словами. Всё будет не точно. Как бы то ни было, Елена Николаевна почти обрадовалась встрече с Лихим.

Георгий Иванович опять дождался женщину, и она снова согласилась прокатиться. Варенька поехала с матерью домой.

Елена Николаевна и Лихой какое-то время молчали. Никогда прежде она не замечала в себе, что разглядывает оценивающе внешность мужчины. Она ловила себя на мысли о том, что у него красивые, шальные, соблазнительные глаза, что ей нравится, как он смотрит на неё, что у него красивые губы, которые не портятся густой тёмной бородкой и усами и не прячутся в них. Ей казалось, что и он смотрит на неё оценивающе и одобрительно.

Потом, словно опомнившись, она ужасалась своим мыслям, называла их гнусными, удивлялась, как могли они прийти к ней, женщине, совершенно далёкой от всего приземлённого, но, в то же время, здравомыслящей.

В конце концов, она сделала один, единственно подходящий здесь вывод: она влюблена! Эта мысль потрясла её ещё больше! При её характере, в её возрасте, в теперешней ситуации, после таких разговоров, от которых само понятие «мужчина» вызывает в ней неприязнь, при её заботах – осиротевшие дети, безденежный дом – она позволяет себе подобное легкомыслие.

Но от этого-то легкомыслия ей становится легче, радостнее. И от того, что это всё лишено какой-либо логики, ей делается озорно, молодо и беззаботно. И это притом, что собеседник её не очень молод, и, кроме губ и глаз, ничего озорного в нём нет. Или она просто одурела от своих забот, одиночества, пошлых нападок, что хватается за какие-то мифические образы? Никто из её знакомых, даже молодых, красивых и ярких людей, не вызывал у неё интереса, с тех пор, как умер муж. Ни новые знакомые, ни воспоминания о Неволине, не разбудили её сонного царства, погружённого в дым забот.

Нет, не в человека она влюблена, но в саму возможность любви, в предчувствие волнующих перемен, в приоткрывшуюся дверцу, ведущую из унылого одиночества в перспективу радости и уюта. Ну и пусть, пусть!

Между тем, они выехали в какой-то дальний район города, и Георгий Иванович велел вознице остановиться. Он всю дорогу вёл рассказ о Петербурге, о тех местах, которые они проезжали.