Тени на чёрной воде

А уж сколько Стишин в походах был, несчесть, и всегда вокруг них были пернатые попутчики. Так и заснул, весь в думах. Утром они встали, Стишин и сказал Пиму, что очень странно, что птиц нигде не видно. Тот грустно покачал головой, говорит, что он это в первый день ещё заметил, да не стал говорить. Стишин достал из ножен свой меч, проверил его, и они снова поехали. И третий день они никого не встретили. И в четвёртый день ехали, словно они одни на всём белом свете. К концу четвёртого дня выехали они на широкое поле, в конце которого, у самого горизонта виднелись две горы, словно зубы, торчащие среди тёмного леса.

И Стишин понял, почему их называют перевёрнутыми. У подножия их они были тоньше, чем у самой вершины. Подивился он на такую невидаль, сказал Пиму, что больно ненадёжно стоят они, а как сотрясёт землю, так они сразу скатятся. Пим согласился, какие-то они неправильные, будто их кто-то поднял, а потом поставил кверху тормашками. Зато с пути не сбились, туда, куда надо доехали. Решили они тут же заночевать, а уж утром ехать к перевёрнутым горам. Обычно они вечером сидели, байки друг другу травили, а тут, словно грусть на обоих напала. Сидят у костра молча, похлёбку молча едят, и тревога подступила к их душам, но друг другу не сознаются. С утра встали, собрались и поехали через поле. Доехали они до перевёрнутых гор, когда солнце было в самом зените. Они взмокли оба, Стишин скинул свой кафтан, и Пим рубаху снял, да на плечи свои накинул. Когда они подъехали к горам близко, то увидели, что у обеих гор общее основание, и между ними трещина широкая, вот по этой трещине дорога и уходит дальше, петляет, конца ей не видно. Хотели они объехать горы, да болота кругом непроходимые, да чаща такая, что глаза на ветке не мудрено оставить. Делать нечего, думай не думай, а ехать придётся через ущелье. Стишин прислушался, а из расщелины этой, словно вздохи какие-то доносятся, и будто ползает кто по камням, песок и мелкие камушки вниз сыплются. Заехали они в расщелину, а там полумрак, всё затянуто ветками колючими, между ними паутина поблескивает. И каждый их шаг, каждый скрип колеса, эхом прокатывается от стены до стены и вдаль уносится. Проехали они немного вперёд, и лошадь под Стишином на дыбы встала. Впереди, у правой стены, два скелета человеческие сидят с пробитыми черепами, и рёбра у них вывернуты наизнанку, а рядом с ними большая груда костей, тоже человеческих.