Магиня для эмиссара

Позаимствовав у тётушки Бет большую корзину – для обработанных документов, – принялась за дело. Часа через три решила, что хватит, нужен перерыв: поясницу ломит нестерпимо, а ног не чувствую – затекли. Отложила тетрадь, заглянула в корзину – посмотрела на скудные плоды трудов праведных, вздохнула. Запрокинув голову, потянулась – чем бы полезным заняться для разминки? Взгляд уткнулся в пыльную люстру с мутными подвесками, тускло отсвечивающую надо мной на высоте семи локтей [3 - Локоть – мера длины, равная пятидесяти сантиметрам.

]…

Идиотка! Не только ноги, но и мозги отсидела! Вот каким местом надо было думать, чтобы приволочь высокую стремянку, таз с тряпкой и полезть наводить чистоту под потолок? Остатков соображения хватило на то, чтобы убрать бумаги куда подальше – переложить в стоящее в углу кресло. И ведь уже на первой ступени лестницы пошатнулась – голова закружилась. И ребёнок толкнулся, как предупреждал. Но я – нет предела ослиному упрямству и бабской дурости! – только выругалась, что живот и длинный подол мешают видеть, куда ногу ставишь, и полезла наверх.

Как же – семь ступенек – это сущая ерунда! Раньше я и не на такую высоту забиралась! Зато как люстра засияет!

А дальше случилось то, что обычно случается с планами безмозглых кретинок – всё пошло наперекосяк. При первом же прикосновении тряпки к люстре мне на голову посыпалась пыль и комья паутины, да так, что я отчаянно зачихала. Попытка протереть что-то одной рукой немедленно вызвала качание всей конструкции.

А вторая у меня – вот незадача! – была занята тазом, который я держала, уперев в бедро.

И что дальше? Люстра звенит, меня шатает, таз кренится… и тут от двери послышался голос Холта:

– Что здесь происходит?

Попытка обернуться стала роковой – я потеряла равновесие. Первым улетел вниз и грохнулся об пол таз. Потом повело стремянку с махающей на ней, как курица на взлёте, верхними конечностями мной. Повело, перекосило, накренило… и мы полетели… Я даже заорать с перепуга не успела – просто онемела от ужаса, от мысли, что упав, потеряю дочку, ведь двадцать шесть недель – это слишком рано! Попыталась сгруппироваться, чтобы приземлиться на бок, как-то прикрыть живот… и тут меня поймали.

На руки. Мягко.

А вот голос мягким не был:

– Ньера, вы идиотка!

Он ещё как-то умудрился спружинить коленями и устоять на ногах. Но смотрел злобно, как храмовник на упыря.