Не воротишься

В-в-вам, в-в-вам, вагоны, да так много, один за другим, я не мог выцепить, видел только, как кусты зашуршали, задвигались, и черное что-то из них поползло, а девчонка заверещала. Я не мог разглядеть, не мог взять в толк, что там происходит, что там за кустами, да еще и грохот этот, прямо перед носом, даже сейчас в ушах стучит. Только увидел в последний раз, как косички мелькнули. – И Гога закрыл руками голову, вжал в плечи, посмотрел на меня кротко. – Я не смог добраться до нее, прости. Поезд проехал, а за поездом ничего.

Пусто. Кусты пустые, я все обшарил.

Темно и тихо. Только птица надо мной какая-то крыльями прохлопала. И больше – ничего.

– Гога, остановись, убери, убери, кому говорю.

Гога непонимающе моргает, но отводит паяльник от сморщенного смехом Графининого лица.

– В жопу тебе засуну этот паяльник, если с первого раза не будешь слушать. Эй, слышишь меня? К тебе обращаюсь.

Графиня закидывает лицо к потолку, и золотые круги лампочки отражаются в ее глазах.

– А если я тебе скажу меня в лес отвести, отведешь?

– В лес? – охрипше переспрашивает Графиня.

Я киваю.

– Отчего же не отвести. Отведу.

И Графиня снова хихикает, тонко, по-бесовски. Так, что холодок пробегает по коже.

* * *

Гога остается на стреме, а я иду за Графиней. Насыпь шуршит под ее ногами в цветастых домашних тапочках. Ноги голые, синюшные от вылезших вен. Фу, противно смотреть.

По насыпи струится туман, от него кожа делается холодной, лягушачьей, неродной как будто. А может, это от непривычной тишины.

Ветра нет, звуки поселка скрадывает широкая лесополоса, идущая вдоль реки до самой станции.

– Долго еще? – прочищаю горло, а то голос звучит как-то несолидно.

– До вокзала. Бывшего.

Графиня идет медленно, как будто я ей в бок тычу пистолетом. Или вовсе – сопровождаю на казнь.

На переезде у Второй платформы такая же кладбищенская тишина. И туман сгущается, так что скоро и уродские тапки, и старушечьи ноги оказываются в молоке. Пахнет гнилью, грибами, прелыми листьями.

И совсем немного – железом. Может, между кустами ивняка лежит раздавленная электричкой лисица?

– Пришли, голубчик.

«Какой я тебе голубчик, слышь», – хочу прикрикнуть, но…

«Хрупь-хрупь». По насыпи идет кто-то другой. «Хрупь-хрупь». Идет нам навстречу, идет так, что дыхания не слышно, но притом так быстро, почти бежит, кое-где оступается, так что камни летят из-под его ног.

– Я тебе тут привела кое-кого. Нежданного. Негаданного. Э, подходи, не бойся.