Чародейка на всю голову

Но именно после признания начнутся мои главные проблемы.

Сказала! Я все-таки это сказала! Хотя прекрасно отдавала себе отчет: я нужна Дьяру живой, лишь пока я – Тигиан Уикроу, а не Вика Туманова. Тигиан, а не я его оправдательный приговор. Но я все равно хотела жить. Упрямо. Отчаянно. Потому, сжав кулаки и глядя глаза в глаза напарнику, добавила:

– И я предлагаю сделку: я помогу тебя в суде, а ты мне – освоиться в этом мире. – И протянула руку.

Как равная равному. И плевать, что я сидела лишь в одном сапоге, в то время как портянка на второй ноге была наполовину разбинтована, из мха вокруг тянуло сыростью, да и вообще все вокруг не располагало к дипломатическим переговорам на высшем уровне.

Для меня главным было лишь одно: пожмет мне сейчас руку напарник или нет.

– А тебя не волнует, вдруг я и вправду преступник?

– А это так? – задала я встречный вопрос, не отдернув руки, не показав, что сомневаюсь в Дьяре, и все так же глядя глаза в глаза.

Потому как они, немые, часто бывали красноречивее любых слов.

– Не стоит верить всей правде, которую говорят обо мне, – усмехнулся напарник и все же протянул мне руку.

Я же, пожимая мозолистую ладонь, ответила словами знакомого врача из военкомата:

– Не переживай, я больше на анализы полагаюсь, чем на слова.

Судя по тому, как на меня посмотрел Дьяр, мы подумали о разном. Я о заборе крови, он – об анализе ситуации. И мне как-то не захотелось его разубеждать.

Пусть в глазах напарника я хотя бы чуточку побуду умной, а не только везучей.

– Договорились, – серьезно отозвался напарник и, когда мы опустили руки, предложил: – Давай нормально оберну ногу. Твой вариант, конечно, тоже ничего, но все же лучше, чтобы ткань скрывала не половину ступни, а всю. И пальцы тоже были закрыты.

Я не имела ничего против.

Ровно до того момента, как Дьяр взял мою ногу в свои руки. И тут в голову полезли идиотские и исключительно женские мысли: что ступня грязная, портянка пахнет не фиалками, край штанины обремошенный и заляпан глиной… Как будто для меня имело значение, что обо мне подумает напарник!

А он меж тем склонился.

Прикосновение кожи к коже. Стопа оказалась гораздо чувствительнее руки, остро ощущая мужские пальцы, шершавые, чуть загрубевшие, теплые, которые заботливо разбинтовывали ткань. И я порадовалась, что Дьяр не увидел моего смущения.