Милая шалунья

В этот момент она любит и прощает всех (даже соперницу), ей тоже хочется быть лучше и чище. Таблетки утешают душу и утишают боль, дарят крепкий сон, они всесильны и милосердны. Для Ангелины Бог – таблетки.

***

– Куда собрался?

– Ты и так знаешь, зачем спрашивать?

– Свербит в одном месте?!

Вот и пообщались муж с женой. Анатолий, как мальчишка, набрасывает на ходу кожаную куртку, выскакивает за дверь. Заводит своего нового «японца». Сдал на права, пригнал на днях – ну что ж, машина тоже в зачёт Ангелине.

Куплено во время супружества – значит, Геля такая же хозяйка джипа. Такая у неё теперь арифметика в голове. Только никакой радости от той арифметики. Знает, куда глядя на ночь, поехал Анатолий: к своей зазнобе в соседнюю деревню.

Ангелина ложится в широкую двуспальную кровать, тянется за спасительными таблетками, пытается заснуть. Представляет, как в эту самую минуту её законный муж, опираясь на сильные, взбухшие от напряжения руки, бешено, ритмично, до седьмого пота любит чужую женщину.

Как в сладком бабьем изнеможении на влажной подушке мечется, постанывая, взлохмаченная голова проклятой разлучницы.

Ангелинина голова тоже мечется-перекатывается на подушке, влажной от слёз. «Господи, покарай их! Пусть каждая слезинка моя опустится на ваши головы тяжким камнем!»

Таблетки не помогают. Ангелина вскакивает и, большая, белая в полутьме, широкими шагами меряет комнату, мычит. Сунуть бы руку в огонь, чтобы отвлечься – так боли не почувствует. Какая рука, когда адским огнём пылает всё тело, душа вся пылает.

Будь проклята машина: раньше он два-три раза в неделю с оказией добирался до разлучницы, а сейчас каждую ночь, каждую ночь!

***

Надо что-то предпринять, так недолго с ума сойти. Ангелина находит в календаре заветный день.

После работы наряжается, красится и накрывает богатый стол. Холодная окрошка с хреном, малосольные огурчики в прилипших укропинках, дымящиеся пельмени со сметаной. В центре стола на белой скатерти – блюдо с горкой ещё тёплого ржаного домашнего хлеба и – запотевшая, из морозилки, бутылка светленькой.

Анатолий невольно с порога засмотрелся на стол. В последнее время Ангелина не готовит ужины – пускай зазноба аптекарша тебя кормит. Видать, не шибко радует тебя разносолами – исхудал, почернел Анатолий. Постелью сыт не будешь.

– Давай-ка, Анатолий Батькович, не шарахайся от меня. Посидим, как бывало. Сегодня ровно двадцать шесть годочков, как мы с тобой встретились, не помнишь? Где тебе, забыл.