Милая шалунья

Забы-ыл, по глазам вижу.

Анатолий, опустив глаза, как нашкодивший мальчишка, присел на кончик стула – как в чужом доме. Налила ему щедро, до краёв глубокую тарелку ледяной окрошки, щедро посыпанной зеленью, с плавающими жёлто-белыми «кувшинками», вырезанными из половинок крутого яйца. Красиво, как в ресторане! Подвинула две высокие хрустальные рюмки. Анатолий, с жадно набитым ртом, качнул головой: «Нельзя, ГАИ».

– Какая в наших краях ГАИ! – Ангелина хохотнула, опрокинула в рот рюмку, вкусно выдохнула, занюхала ржаной горбушкой.

И Анатолий с голодухи, с долгого воздержания, сломался – дрогнули красивые резные, как у девушки, ноздри. Не поднимая глаз, выцедил рюмку. Ангелина тут же снова плеснула, не слушая протесты мужа (мужа?) Уже не уговаривала: водка-голубушка своё дело знает, сама уговорит. И точно: Анатолий расслабленно, виновато улыбнулся. Вторая пошла мягче.

– Ты закусывай, закусывай как следует. Огурчиками хрустни, ароматные они какие нынче.

Не остался. А останься, всё обернулось бы по-другому. Живой бы, невредимый был. Свадьбу бы серебряную сыграли. Едва за мужем хлопнула дверь, на улице заурчал мотор – Ангелина набрала в мобильнике 02.

– Дежурная часть слушает!

– Из Мартынихи звонят. У нас тут пьяный по улицам носится, как сумасшедший, кур-гусей давит. Машина «Судзуки-Джимни», белая (назвала номер). Боимся, как бы беды не натворил. Ребятишки на улице играют, мало ли что.

В Вёшках жила разлучница. Ангелина отключила телефон, передохнула. Вот так, гулёна. Посиди-ка без прав с полгодика, дай отдохнуть себе и жене…

***

Народу на кладбище почти не осталось. Она, раскачиваясь, всё сидела на лавочке. Всё так же улыбался с фотографии голубоглазый Анатолий.

Господи, зачем ты вслепую, наобум сводишь чужих душою людей? Зачем заставляешь жить, привыкать, прикипать друг к другу, детей рожать? Зачем мучиться заставляешь, зачем, Господи?!

Шелестят вишни, не дают ответа.

БОГАТАЯ НЕВЕСТА

Нина Трудолюбова была классическая красавица.

Классику она знала со школы – Чехов, Толстой, Достоевский. Она была старательной ученицей и никогда не читала по диагонали: обязательно въедливо каждый абзац, каждую строчку и каждое слово. И готова была даже заглянуть за страницу и потрясти: не выпадет ли оттуда затаённый смысл? Но ничего такого не было, за что превозносили классику.