Дерзкая Анжела, неистовая Изабелла

Не устояла перед столь трогательной нежностью и беззащитностью.

– Ребёнка завести тебе надо, вот что, – говорили Нине. Мысленно прибавляя: «Тогда не будет времени ерундой заниматься, дурью маяться». Нина улыбалась, как улыбался бы человек, которому всадили нож под ребро. Они долго пытались родить, перепробовали всё: от ЭКО в столичной клинике до заговоров бабки-шептуньи в глухой псковской деревне.

А насчёт забавного хобби – Нина не одна такая. Её коллега из другого города, тоже научная дама, автор, соискатель, доцент кафедры – собирала собачек по породам.

Фарфоровые, деревянные, металлические, пластиковые – их у неё сотни. Пудели, доберманы, таксы, пекинесы, от далматинцев в глазах пестрит… Там более тяжёлый случай: не три полочки – три шкафа. А бывший начальник Павла Николаевича коллекционирует автомобильчики 1:43, счёт идёт на сотни. Когда хвастается, как у мальчишки горят глаза и уши.

Так что быть можно дельным человеком и думать о… Как-то Нина понесла в комиссионку керамическую пузатенькую банку для специй, в виде шахматной ладьи.

Приёмщица нырнула в свой секретный список и прямо при ней стала названивать:

– NN, приезжайте, прелестная вещица прямо для вас.

– Это не тот NN?!

– Он самый, – прикрыв трубку ладонью, шепнула: – Собирает шахматные фигурки по всему миру во всех видах: картины, эстампы, игрушки, статуэтки, посуда, футболки с принтами… Прямо помешался.

Можно представить его квартиру: не пройти от фигур, шахматный заповедник какой-то.

Вот этого крошечного задорного поросёнка прислали Нине из Америки.

Не простой поросёнок, у него на спинке розовые толстенькие, как и полагается свинье, крылышки. Хотя свинье они не полагаются. Поросёнок-Пегас, это про Нину: она корпит в своём издательстве над текстами, правит, доводит до ума, страстно и бережно дискутирует с авторами.

Нина, глядя на фигурку, могла с точностью сказать, когда, где и кто подарил или в какой стране мира она куплена. Совершенно никчёмная информация, которая почему-то застряла в памяти.

Нина признавалась: «Наконец, я стала многое понимать». Жаль только, что параллельно с этим стала забывать: о чём она, в сущности, и что именно стала понимать? Глубокие провалы, не помнила, о чём думала час назад. Потом – что думала минуту назад. Не узнавала Павла Николаевича и называла его какой-то тётей Зоей. И не стало Нины, сердце оказалось слабенькое.

Все считали, а некоторые вслух неделикатно высказывали мысль, что Павлу Николаевичу повезло.