Дерзкая Анжела, неистовая Изабелла

Потом декламация есенинских стихов и песни Высоцкого под гитару, потом самые дородные дамы, слоноподобно топоча, от души отплясывают танец снежинок… После концерта почти все палаты пустеют, многие будут встречать Новый Год дома, за ними приехали родные. Григорьев выписывается насовсем, собирает свои пожитки.

– Насовсем? – испытующе смотрю я на него.

– Насовсем, – твёрдо, как о давно решённом деле, обещает он. Подмигивает: – Мне сердце одну такую важную вещь шепнуло…

Вечером нянечка выгребает из-под матрацев кучки оранжевых душистых, липких мандариновых шкурок.

Ворчит:

– Ну прямо как дети…

(Георгий Главатских)

СТЕКЛЯННЫЕ ЦВЕТЫ

Понимаете, каждый год 31 декабря Павел Николаевич… нет, не ходил с друзьями в баню. Он закатывал рукава мягкой домашней рубашки, надевал на аллергические интеллигентные руки перчатки и перемывал стеклянные игрушки.

Как это выглядит со стороны: пожилой человек, у которого рукопись диссертации на столе, с серьёзным, сосредоточенным видом поштучно разбирает разноцветные хрупкие табунки, аккура-атненько купает в тазике, окатывает из душевого шланга, затем со всей бережностью раскладывает на полотенце, осторо-ожненько промокает, сушит.

И расставляет обратно на полках, сокрушаясь о том, что не сообразил купить для нежного стеклянного пылесборника шкаф с дверцами. А тут ещё полка шатается, давно пора перевесить. И вообще, чёрт дёрнул четверть века назад жену Нину купить вот этого прозрачного зелёного слоника. С него началось.

То было райское время: стеклянные фигурки были тяжёленькие, приятно взять в руки, стоили копейки.

Нынче стеклодувы перешли на бюджетный вариант – не в смысле цены, она как раз взлетела безбожно, а экономят на материале. Ножки и хвостики – тонюсенькие как нити, обламываются с печальным тихим звоном. Согласитесь, неприятно, если в год Мыши у стеклянного символа отвалится голова и лапки – плохая примета.

Знакомые, уезжая в другие города, заранее знали что привезти. «Нет, рыбка у меня уже есть, – кричала Нина в трубку: – И дельфинчика не надо, мне их что, солить? И олень свой давно имеется».

– Это кто – олень? – настораживался из своего кабинета Павел Николаевич.

Однажды, проездом в Пярну, не достало мелкой валюты на хрустального лягушонка, Нина долго жалела. Смешно, да? Столько в жизни потеряно, упущено – а жалко какой-то кусок цветного стекла. Единство Нининой фауны нарушал представитель флоры: букетик гранёных цветов с камушками-сердцевинками.