Дерзкая Анжела, неистовая Изабелла

Да чего там, чертовски холодно: на улице минус 27, а батареи скорее мертвы, чем живы. На вечернем стекле, похожем на чёрное зеркало, хрупкие бумажные снежинки смотрятся необычайно красиво. Никто не вырезает снежинки так старательно и любовно, как наши больные. Чем «кривее» снежинка – тем больше терпения и усердия в неё вложено.

Пахнет мандаринами и хвойным освежителем воздуха. Накануне из женской палаты доносился лязг ножниц, смех: мастерили ватные снежки на ниточках, шили каскад из серебряного и золотого дождя.

Почувствовали себя девчонками…

– Доктор, я слышу голоса.

Передо мной на краешке стула сидит худенький бледный мужчина по фамилии Григорьев. Вообще, мы все непрестанно слышим голоса. Голос памяти, голос совести (Совесть есть Бог внутри человека), голоса близких. Они безобидные и даже необходимые, если только не вещают, как демоны в зарубежных фильмах: «Убей их! Убей их!»

– Со мной разговаривают, как бы это выразиться… органы. Внутренние. Нет, упаси бог, не МВД.

В прямом смысле внутренние: печень, желудок, почки. Кишки, извините за выражение.

– Тэк-с. И о чём ведёте речь?

Смущается:

– Ой, обо всём. Это нельзя говорить. Это всё так лично.

– Хм. Они одним голосом говорят или у каждого органа своё, так сказать, звучание?

– Что вы, доктор. Они все очень разные, колоритные, друг с другом не спутаешь. У каждого свой характер. Вот печень – она как мама. Усталая, добрая, всё понимает. Укоризненно взглянет…

– Ты есть вы их не только слышите, но и видите?

– Без проблем, в любом учебнике анатомии… И потом, допустим, когда вы разговариваете с незнакомцами по телефону, ваше воображение ведь рисует примерно, в общих чертах… Печень, знаете, такая… В молодости блестящая и упругая, в старости дрябнет, тускнеет – это понятно.

Но всегда немножко измождённая, столько на неё всего ложится, такая ответственность.

– С печенью ясно. А кто ещё ваши собеседники?

– Желудок. Но тот капризный, злой, всё время бурчит, то не то, это не это.

Да громко так, истерику закатит – хуже бабы, даже неудобно при людях. Почки ужасные нытики и плаксы, чуть что – в слёзы. А если ещё хор кишок вступит, голоса противные, тонкие. Хотя какой хор – какофония. Не подумайте, не от слова какать…

– Несколько часто они с вами общаются, весь день или периодически?

– Время от времени, весь день бы я не выдержал, – Григорьев понижает голос до шёпота: – Их вон сколько, а я один.