Склерозочка моя

Аниса рядом не было. Пассажиры, пробирающиеся к выходу на очередной остановке, сначала задерживали, а потом быстро смущенно отводили взгляд от Ларисы. Кое-кто из мужчин отпускал в ее адрес едкое злое словцо.

Она, ни на кого не глядя, вложила в кофточку грудь – в кровоподтеках, с огромными яркими, взбухшими и встрепанными, как вот-вот готовые взорваться бутоны, сосками. Застегнулась под самое горло. Подняла с пола затоптанный белый плащ.

Автобус тронулся.

– Стойте! – возмутилась Лариса. – Человека же оставили.

Антоха обернул приветливое свежее, будто и не было бессонной ночи, лицо:

– Это сосед-то ваш? Так он еще в четыре утра в Чабрецах вышел. У него и билет был до Чабрецов…

Ну что же. Обиды не было. Будь благословлена сегодняшняя ночь, на память о которой он оставил ей целую сумку яблок: таких же прекрасных, темных и благоухающих, как его имя. Под яблоками на дне сумки что-то чернело. Какой-то ящичек, мотки, лохматились провода, голубела изолента. Она машинально поднесла к уху часики.

– Стойте, – хрипло, одними губами, по буквам попросила Лариса. – С-т-о-й-т-е.

Малейшее напряжение голоса напрягало тело, а малейшее напряжение тела могло каждую секунду передаться страшному, тикающему в сумке…

Вызванные по мобильникам из ближайшего райцентра спасатели еще не появились. Антоха увел пассажиров в лощину метрах в трехстах. К ним присоединялись все новые водители и пассажиры оставленных на дороге, вытянувшихся слева и справа в длинные колонны автомобилей.

Люди ахали, ужасались, давали советы, вытягивали шеи на брошенный автобус, на одинокую голову, видневшуюся в окошке. Голова по-птичьи поматывалась, то бессильно опускаясь на грудь, то в изнеможении откидываясь на спинку кресла.

Там сидела Лариса с ногой, запутанной, дважды виртуозно продетой в ремень сумки и обвитой проводами. Антоха, пятнадцать минут назад не выдержав и с криком: «Я в саперном взводе служил» – бегом вернувшийся в автобус, сидел у Ларисиных ног и, сопя, постанывая, облизывая пот, перепиливал что-то внизу.

– Всё пучком, не боись, – сипел он. – Всё будет пучком.

Лариса не помнила, как, больно ударяясь о ступеньки, выкатилась из автобуса. За спиной громко фукнуло, пахнуло горячим сухим ветром, как из каменки, зазвенели враз лопнувшие стекла. Огненный шар прокатился над головой, зашевелив волосы на голове.